Иден тем временем гремел чем-то на кухне. У меня возникло впечатление, что графья чувствуют себя в моей квартире как дома. Может, пора для них тапочки покупать?
С кухни раздался звон, плеск и мат.
— Швабра сбоку от входной двери!
— Швабра? — в голосе Идена сквозило удивление.
— Да, швабра. Хоть узнаешь, как она выглядит, а то небось только как ругательство это слово знаешь.
Потом слышались только хлюпанье мокрой тряпки и тихое бурчание. Я, устав лежать на одном боку, лицом к стене, осторожно перевернулась на другой.
Так, потока воды, текущей в комнату, не видно, уже хорошо. А вот внимательный взгляд песика, обращенный в сторону кухни, меня насторожил. Псинка подобралась, припала на передние лапы, и…
— Фу! Фу! Зараза! Я только здесь все вымыл. Лада, эта пакость не отмывается!
Вот зачем я его пустила?
— Больше скажу. Эта пакость что-то разбила, поспособствовала появлению в моей квартире фабрики по производству слюней и теперь не дает мне спокойно отдохнуть! — сетовала я на жизнь с таким расчетом, чтобы меня услышали на кухне.
Там притихли. Тишина, честно говоря, пугала. Как говорила мама, вспоминая меня в детстве, «притихла — значит, ворочает»."
"Минут через пять перед моим носом завис стакан с ядовито-зеленой пузырящейся жидкостью.
— Это что?
— Обезболивающее. Отец велел тебе его дать и проследить, чтобы ты все выпила.
Я приняла сидячее положение и взяла протянутый напиток. Понюхала — пахло незнакомыми травами.
— У меня поджелудочная не отвалится?
— Лада! Пей и не спорь! Что ты такая вредная сегодня?
Осторожно сделав глоток, я нашла эту жидкость вполне годной к употреблению.
— Вчера моей спиной проверили прочность стола и чуть не сделали яйцо всмятку из мозгов. И вообще, у меня раз в месяц есть физиологические причины для злости!
Иден простоял у меня над душой, пока я все не выпила. Потом забрал стакан и ушел на кухню мыть.
Вскоре хлопнула дверца холодильного шкафа.
— У тебя только пельмени? А больше ничего нет?
Я закатила глаза.
— Студент! Ты слишком откормленный и зажравшийся. Пожил бы недельку на «анакоме» и «дошираке», пельмени бы ел так, что за ушами трещало. А не нравится — не ешь, силком не пихаю. Можешь сходить на рынок.
— Чтобы ты потом не пустила меня обратно?
А он меня знает.
— Тогда жри что есть и не возмущайся. Я сейчас не в том состоянии, чтобы тебе готовить. И вообще, лекарство передал, до свидания.
— Уже бегу. Я тебя боюсь меньше, чем отца.
