Жаль, его не было слышно, а вот ответные реплики Аугуста я слышала прекрасно, видно, он наложил на себя какое-то заклинание, усиливающее голос.
— Распутник! Года не прошло со дня смерти жены, как ты притащил иномирскую потаскуху на семейное ложе! И ты мне еще смеешь запрещать обличать твои грехи? Распутник! Распутник! Распутник!
Джонатану наконец это надоело и, схватив пресветлого за край багрово-красной мантии, он стянул его со сцены.
— Наконец-то этого местного Клодо Фролло[4] заткнули. Задолбал даже меня, — доверительно шепнул мне Олег.
— Я эту речь трижды в день слушаю. Не может и дня прожить, не рассказав мне о своей значимости и о величии богини. Клянусь, что удавлюсь, если еще раз услышу, что первая книга в нашем королевстве была напечатана в храме и долгие годы пресветлые поддерживали огонь просвещения, пока из-за попаданцев технология книгопечатания не стала доступной простым людям, и храм утратил монополию на выпуск печатной продукции. Потом пришлось продать станок, чтобы выплатить долги из-за оттока верующих, в чем он опять же винит попаданцев.
Бла-бла-бла, и так каждый день. Теперь будет Эверо ругать, хоть какое-то разнообразие. Ладно, я пошел, уведу его в келью, пока он инсульт не схлопотал. Видишь, какая рожа у него красная, того и гляди удар хватит."
"— Может, поболтаем еще немного? — внесла рациональное предложение я. — И проблема сама собой ликвидируется?
— Увы! — развел руками мужчина. — Я клятву давал. Полный текст не помню, но про «я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости» там точно что-то было.
Джонатан тем временем вернулся на сцену и, шепнув что-то себе под нос, заговорил громким голосом, слышным во всех концах зала.
— Прошу всех разойтись на занятия! Пары будут проходить в обычном порядке. В течение дня к вам подойдут следователи для снятия отпечатков пальцев. Спасибо за внимание.
Рокочущая толпа повалила на выход. Уф, сегодня взрыва антипопаданских настроений не будет, повезло.
Спустя три минуты в зале остались только мы с Джонатаном. Тот, прихрамывая, спустился со сцены и направился ко мне, молча взял за руку и повел в свой кабинет. Там усадил в кресло и, впихнув в руку бокал с коньяком, приказал:
— Пей.
Я послушно сделала глоток. Горло обожгло, но дышать я теперь могла нормально, а не через раз. Без дальнейших указаний свыше осушила бокал. Потянуло в сон, но зато расхотелось орать и крушить все вокруг.
