Жалко только сил, которые я потратила на то, чтобы придать казенной жилплощади более-менее уютный вид.
Но пришлось еще двадцать минут ждать подчиненных графа. Потом еще час торчать в квартире, сверять имущество, подписывать протоколы и описи. Приятного мало.
Наконец все бумаги были подписаны, отпечатки пальцев сняты, и мы направились на свои рабочие места. Парк по пути был безлюден. Странно, сейчас, конечно, учебное время, но какой студент не удирал с пар? А тут…
Я взглянула на графа.
Удивление на его лице сменялось раздражением. М-да, тут два варианта. Либо все забили на пары и прогуливают, либо где-то что-то происходит. Особенно Эверо заинтересовало, что дорожка к административному корпусу была утоптана до состояния льда.
Чем ближе мы подходили к крыльцу, тем быстрее шагал граф, за что и поплатился.
А я ведь просила завхоза постелить коврик: тающий снег и мраморная плитка — это не лучшее сочетание. Джонатан, лежа на полу, солидарно матерился.
— Почему здесь вода?
— Потому, что в тепле снег превращается в воду, — ввела я его в школьный курс физики. — На улице сугробы, а объявление «вытирайте ноги» твои студенты проигнорировали.
Еще раз ругнувшись, Эверо поднялся и попытался отряхнуть брюки, хотя логичнее было бы их снять и выжать.
Повезло, что ткань темная, светлая выглядела бы еще ужаснее.
А мокрые следы меж тем вели наверх, в актовый зал. Прихрамывая, граф кинулся покорять новую высоту. Уже на середине лестницы мы услышали какой-то шум. Да что там происходит? Мы пошли быстрее.
Массивные двери актового зала были распахнуты настежь.
Изнутри доносился гул множества голосов, изредка перекрываемый репликами пресветлого Аугуста. Мы тихо прошли в зал и встали у стеночки. Правильно сделали, ибо когда я прислушалась к тому, что говорил сей индивид, то у меня появилось дикое желание по этой стеночке сползти, ну или побиться об нее головой, на крайний случай побить об нее этого доморощенного оратора.
