— Не продохнешь ты, потому что окна закрытыми держишь, — парирую я, подмигивая крутящемуся возле ног Тотошке. — И кстати, готовься. Через час пойдем гулять. А то у тебя скоро пролежни появятся.
— Господи помилуй, — раздраженно кряхтит бабушка. — Ты дашь мне нормально сдохнуть или нет? Сорок лет до завода пешком таскалась, думала, хоть перед смертью как следует отлежусь. Хер мне. Опять тащит гулять.
Давясь смехом от ее причитаний, я вытаскиваю из микроволновки разогретую тарелку с супом и иду с ней зал.
— Не дам я тебе нормально сдохнуть, и не мечтай, — говорю с фальшивой строгостью, опуская ее на журнальный столик.
— Ешь давай. Сейчас хлеб принесу.
— Дура ты какая-то, ей-богу, — фыркает баба Лида, поправляя узловатыми пальцами старую вязаную кофту. — Тебе на кой такая старая кляча, как я? Скорее сдохну — скорее тебе квартира достанется. Сможешь хоть зимой все окна нараспашку держать и парней по ночам таскать.
— Ешь уже! — рявкаю я. Терпеть не могу эти ее разговоры о скорой смерти. Баба Лида — самый близкий мне человек.
Даже думать не хочу, чтобы когда-нибудь ее не станет.
— А чего это ты торопишь так меня? — ехидничает она, берясь за ложку. В выцветших глазах вспыхивает почти детское веселье: — Мышьяку, что ли, в суп бухнула?
И зачерпнув суп, хихикает над своей шуткой, старая корова.
— Неудивительно, что дед Казим от тебя ушел, — саркастично замечаю я, ища глазами пульт от телевизора. — Нормальный человек тебя не вынесет.
— Да и шел бы он на хер, твой дед, — хмыкает бабушка.
— Пользы от него как от козла молока. Только слышно было: дай да дай. То в трусы дай залезть, то на бутылку.
— Ничего знать не хочу о твоих трусах, — брезгливо морщусь я, переключая новостной канал, который она смотрит сутками, на какой-то сериал. — Я пойду к себе, отдохну немного после тренировки. Кричи, если что-то нужно.
— Опять, небось, собралась куда-нибудь на ночь глядя? — моментально реагирует баба Лида.
— С Ингой вечером танцевать пойдем.
— Опять жопами, значит, крутить? Эта-то понятно, чего шастает — на рожу страшная, как вся моя жизнь, а замуж выходить как-то нужно.
А ты чего с ней? Ухажеров тебе разве мало? Внешностью-то ты в мать пошла. Та хоть и блядина последняя была, но на морду еще какая симпатичная.
— Я иду танцевать, потому что люблю танцевать, — терпеливо поясняю я, привыкшая к бабушкиным выпадам в адрес матери. — Я вот, кстати, думаю: может правда перестать тебя кормить? А то ты, когда ешь, еще больше разговариваешь.
