— С Гнесиными ужинаем.
— По какому поводу? — уточняю я, хотя и без того знаю ответ. Все, что связано с владельцем медиаимперии в его глазах приравнивается к делу государственной важности. Особенно с учетом того, что у Гнесина есть дочь на выданье.
— Без повода. Ты не маленький уже, чтобы все объяснять.
Ярослава следит за нашим диалогом с широко раскрытыми глазами, и от этого я вдвойне раздражаюсь. Потому что при ней не могу ответить так, как бы мне хотелось, и потому что в двадцать девять со мной обращаются как с бесправным сопляком.
— Я подумаю, — цежу я. — Дел много накопилось.
— Отмени, — безапелляционно отрубает отец и, потеряв ко мне интерес, смотрит на мать. — Пусть Жанна воды минеральной принесет. Только не эту, а которую Гинеашвили привозит.
— А почему вы сами не попросите? — высоко, словно колокольчик, звенит голос Ярославы. Как ни пытается она скрыть свое возмущение — удается ей плохо. По крайней мере, мне очевидно, что в своей голове она в этот момент прокручивает кучу нелестных эпитетов в адрес отца.
— Вот же она, всего в паре метров стоит."
"Я задаюсь тем же вопросом вот уже пару лет, но до сих пор внятного ответа не получил. Хотя судя по стремительно каменеющему лицу отца, Ярославе тоже не удастся это выяснить.
— Потому что в нашей семье так заведено, девушка, — чеканит он, опуская свой фирменный тяжелый взгляд на нее. — И это не обсуждается.
Не знаю, кто выглядит более растерянным в этот момент: мать или Жанна, невольно попавшая в эпицентр обсуждений.
Хотя я и сам не ожидал, что отец вдруг решится открыто выказать свою неприязнь к Ярославе. Потому что с малознакомыми людьми он держится вежливо и подчеркнуто отстраненно, блюдя репутацию народного избранника.
— При чем тут семья? — пылко возражает Ярослава. — Каждый человек достоин того, чтобы к нему относились с уважением, не так разве? Рабство вроде давно отменили.
Тут я понимаю, что нам пора. И вовсе не потому, что мама вот-вот шлепнется в обморок, а потому что вижу в глазах отца то самое выражение, какое было в тот день, когда мы чуть не подрались.
Черная концентрированная ярость. Если он ей нагрубит, то мне придется вступиться, и вечер наверняка закончится плохо.
— Спасибо за ужин, — я выдвигаю стул и кивком показываю Ярославе подниматься. — Дорада была божественна — почти как мойва. Вы поедем. Еще столько всего сегодня нужно успеть.
Впервые моему побегу с семейного ужина никто не возражает.
