Я в бессилии прикрываю глаза. Значит, моей немой душевной агонии суждено продлиться.
Я не успеваю набрать отцу во второй раз, как раздается звонок от Богдана.
— Слышал про Ярославу, — говорит он без приветствия. — Она на Вавилова, я так понял. Я у тестя уточнил — там специалисты хорошие. Заведующий — вообще грамотный мужик с руками от Бога. Так что смысла большого переводить ее куда-то не видит.
Тесть Горлика — светило кардиохирургии с заоблачным стажем работы. Если он так сказал, значит,действительно, нет смысла дергаться.
Хотя я даже спросить не успел.
— Спасибо, — говорю я, думая, что на мальчишнике, организованном в честь выписки Ярославы, непременно нужно будет угостить пивом не только Лелика, но и Богдана. Хорошие у меня друзья. Я бы сказал, лучшие.
— Звони, если что, — коротко говорит Богдан и отключается. Сейчас его немногословность приходится как нельзя кстати. Отвечать на вопросы «как я», попросту нет сил.
В течение получаса я бесцельно наворачиваю несколько кругов по центру.
Пару раз звоню матери, но и ее номер недоступен. С Кипра лететь всего четыре часа, но это время тянется, как одна долгая, несчастливая жизнь.
Желудок урчит, напоминая о том, что я ничего не ел, но любая мысль о еде вызывает у меня отвращение. В итоге я просто подъезжаю к зданию фаст-фуда и в окошке автомобильного обслуживания беру поллитра черного кофе. В памяти вновь воскресает ненавистная картина дребезжащего катафалка, на которой лежит она.
Остервенело воткнув кофе в отверстие подлокотника, я вновь набираю отцу.
Плевать, сколько он будет в полете. Я буду долбить ему до тех пор, пока не дозвонюсь.
Когда в трубке вдруг слышатся живые гудки, я едва не врезаюсь в зад плетущемуся впереди Мерседесу. Сердце качает кровь так, что моментально потеет спина.
— Слушаю, — звучит такой одновременно знакомый и чужой голос. Я бы совсем не готов его услышать, а потому говорю, как чувствую: глухо и с ненавистью:
— В городе?
— Только что приземлились.
Что-то случилось?
— Случилось. Нужно встретиться.
— К чему такая спешка? Соскучился? — Отец пытается иронизировать, чем вызывает мне слепую ярость. Слепую — потому что я перестаю видеть дорогу, а представляю перед собой его презрительно скривившееся лицо.
— Говори, где, — хриплю я."
"— Мы из аэропорта домой едем, — сухо отвечает отец через паузу. — Если так не терпится — заезжай.
До дома родителей я доезжаю на автомате.
