Сойка настолько жалок и мелочен, что не погнушался отомстить за свое поруганное самолюбие. И неважно, как он это сделал: своими или чужими руками. За нее я его размажу, разотру в порошок. Возможно, даже убить смогу. По крайней мере, сейчас мне так кажется.
— Да, Лелик.
— Короче, он в боулинге, — без прелюдии выдает он. — С какой-то незнакомой компанией.
— Понял, — говорю я, вновь разворачивая Яго к дороге. — Спасибо.
— Стой, стой! Я тоже туда подъеду.
— Это не обязательно.
— Обязательно.
Я по голосу слышу, что ты на взводе. Прослежу, чтобы всякой херни не наделал.
Отговаривать Лелика бессмысленно да и не хочется, поэтому я молча сбрасываю вызов. На данный момент для меня имеют значение только две вещи: наказать Сойку и увидеть улыбающуюся Ярославу.
Бросив машину возле входа в боулинг, я миную три этажа и влетаю в окутанный полумраком зал.
— Молодой человек, вас ожидают? — спрашивают из-за стойки рецепции. Сделав неясный знак рукой, мол, да, все в порядке, я оглядываюсь.
В голове на удивление царит полный штиль, тогда как сердце бешено стучит. Народу много, а потому мне не сразу удается разглядеть знакомый тощий затылок.
Не чувствуя ног, я быстро направляюсь к Сойке. Плевать, что здесь толпа его дружков, плевать, что все увидят. Да, я хочу измордовать его до полусмерти, но перед этим я хочу взглянуть ему в глаза. Просто, чтобы знать, как выглядит человек, переступивший черту. Увидеть, что меняется в его внешности, когда он становится уродом, способным на насилие.
Ведь что-то же непременно должно измениться, да? Не может он ходить среди нормальных людей с нормальным лицом.
К тому моменту, как я оказываюсь на его дорожке, Сойка как раз выбивает страйк и с довольной мордой прикладывается к бутылке пива. От этого зрелища ясность из головы улетучивается, и ей на смену приходит густой черный туман. От него перед глазами темнеет, а каждая мышца приходит в состояние боевой готовности.
Еще секунду потерпеть, и вот еще одну…
Дальше все происходит как в замедленной съемке: при виде меня лицо Сойки удивленно вытягивается, рот кривится в невысказанном вопросе.
— Это же ты! — Я не спрашиваю — утверждаю. И нет, то, что мой некогда приятель переступил черту дозволенного, лишившись тем самым права называться человеком, никак не сказалось на его внешности. Встретишь такого в толпе и решишь, что он вполне нормальный парень.
