Она по своей природе хреново воспитана и, кажется, привыкла говорить все, что взбредет ей в голову. Может это сорт здешних прилипал такой? Чайка местного разлива?
— Ну, так что? — Отставив стакан, девчонка выразительно на меня смотрит, отчего все предыдущие мысли вмиг вылетают из головы. Красивая. Никакого макияжа, кроме какой-то неяркой помады или блеска на губах. И это тоже идет вразрез с моими представлениями о чайках.
Все-таки я слишком привязался к Не-Ангелу в своих снах, чтобы перестать искать ей оправдания.
И я снова поступаю вопреки своим принципам и логике: поднимаю руку и прошу бармена приготовить мохито. Себя успокаиваю тем, что необходимо еще немного времени для решения ее загадки. Мне, в конце концов,завтра домой улетать. Неплохо бы закрыть этот многолетний гештальт.
— Какой послушный котька, — незамедлительно реагирует девчонка, расплываясь в озорной улыбке. И,отвернувшись, выкрикивает: — Лех! Лайма побольше положи!
Удивительно, как с таким языком, а вернее неумением его контролировать, она дожила до своих лет целой и невредимой.
Она же мертвого доведет.
— Заплачу с условием, что пить будешь здесь, — говорю я, выкладывая на барную стойку новую купюру.
— Так мы не договаривались, — фыркает она и снова быстро оглядывается.
Я готовлюсь сказать, что в случае отказа может выпросить у Лехи еще один стакан воды из-под крана и валить с ним на все четыре стороны, но в этот момент девчонка ловко перехватывает мохито со стойки и, обхватив соломинку губами, буркает:
— Хрен с ним.
Уговорил.
Не хочет идти обратно, — догадываюсь я. Ожидания не совпали с реальностью? Подружка-то ее продолжает сидеть за столом.
— Если уж я купил тебе выпить, представься. — Я самовольно задеваю ее бокал своим, зная, что девчонку наверняка это взбесит. — Я Алан.
— Маруся, — без энтузиазма произносит она первое пришедшее на ум имя.
Я беззвучно выдыхаю. Детский сад. Какой смысл врать? Обычный вопрос задал. Дикая какая-то, честное слово. Если она и чайка, то точно неудачница.
— Держи еще на всякий случай, Ясь.
— С этими словами бармен придвигает к нам блюдце с нарезанным лаймом.
— Яся? — с усмешкой переспрашиваю я, позабавленный удачным стечением обстоятельств.
— Ненавижу, когда меня называют «Яся», — буркает девчонка, глядя на меня исподлобья. — Либо Ярослава, либо Яс.
— Ярослава, — непроизвольно повторяю я, пробуя звучание этого имени. — Тебе, как не странно, подходит.
— Как не странно? — с подозрением щурится она, выпуская изо рта соломинку.
