Сколько можно играть в хорошего парня и думать за нее?
Она будто только этого ждала: издает полувсхлип-полустон и впивается ногтями мне в плечи. Я чувствую все ее тело так, как если бы на нас обоих совсем не было одежды: небольшую упругую грудь, плоский живот, горячие бедра, ноги. И, конечно, ее рот. Он у нее влажный, а язык двигается так нагло и требовательно, что в паху моментально каменеет.
«С Сойкой целоваться научилась», — язвит внутренний голос, на что я говорю ему заткнуться. Я ее трахнуть собираюсь, а на ее опыт и прочее мне наплевать.
Заткнув подбородком ее губы (чтобы поняла, кто будет главным), я нащупываю ткань ее футболки и, зажав в кулаке, дергаю вверх. Ее грудь оказывается под моей рукой. Не церемонясь, я катаю в пальцах ее соски: они твердые, напряженные. Удивительно, что я до сих пор помню их сладковато-теплый вкус, как будто мы только что сидели на том гостиничном диване, где я изо всех сил пытался оставаться джентльменом. Гребаный идиот.
— Да… Да… — постанывает Ярослава, вытягивая шею.
— Я постоянно вспоминала, как ты меня трогал. Еще… пожалуйста…
Этими словами она вызывает во мне почти животную агрессию. Потому что я до сих пор не понимаю ее мотивов: ни тех, по которым она начала встречаться с Сойкой, ни тех, по которым притащилась ко мне ночью. Хотя сейчас агрессия — это даже хорошо: она не дает возможности думать и беспокоиться за нее. Стонет она, покрайней мере, совсем не как девственница. То что нужно, правда ведь?"
"Выпустив ее грудь, я рывком расстёгиваю пуговицу на собственных джинсах и, поморщившись, выправляю эрекцию.
Член стоит так, будто я год не трахался, сейчас ему тесно.
Ярослава, почувствовав это движение, открывает глаза и смотрит вниз. В повисшей тишине я слышу, как обрывается ее дыхание.
— Хочешь его поразглядывать? — саркастично интересуюсь я. Не могу так просто выключить защитную реакцию и разговаривать с ней нормально.
Она молчит и, кажется, все еще не дышит. Глубоко вздохнув, я снимаю ее правую руку со своей шеи и опускаю на член.
Раз уж приехала трахаться — пусть принимает правила игры.
Несколько секунд она стоит не шевелясь, будто онемела от шока, затем слегка сжимает ладонь на головке и делает неловкое движение.
— Трогай сильнее, — не слишком деликатно подсказываю я, толкаясь ей в руку. — Он не рассыплется.
Нахмурившись, она усиливает давление и поднимает глаза на меня. Теперь в них читается вызов.
Так нормально, козел?
Не понравился ей мой тон.
