— Так получилось, — тихо повторяет Ярослава спустя паузу.
Я зло швыряю окурок в урну и машинально нащупываю пачку в кармане. «Так получилось» — ответ для недалеких идиотов.
— Ответь мне на один вопрос, а? — Позабыв о сигаретах, я делаю шаг к ней, чтобы иметь возможность видеть ее глаза. — Ты мазохистка?
Она непонимающе моргает.
— Что?
— Я спрашиваю, ты мазохистка? — Пусть эти слова звучат негромко, ну где-то внутри себя я кричу. — Просто понять тебя пытаюсь. Ты до сих слушаешь любимые песни отца, который тебя бросил… Твоя мать — худшая мать из возможных, но ты по-прежнему называешь ее «мамой».
Сойка тебя оскорблял, но ты и его легко простила и начала встречаться. Я, человек, который по большому счету не сделал тебе ничего плохого, а даже наоборот, огреб от тебя столько, сколько всем этим людям и не снилось. То, что ты мазохистка — единственное разумное этому объяснение.
— Не говори плохо про моих родителей, — чеканит Ярослава, устремляя на меня пылающим негодованием взгляд. — И я не мазохистка… И ценю все, что ты для меня сделал.
Всегда буду благодарна…
Ее глаза начинают ярко блестеть, и она отворачивается.
— Трусиха, — выговариваю я, глядя ей в затылок. — Я чувствовал, что ты от меня бегаешь, просто давить не хотел. Думал, придет время, и мы сможем нормально поговорить. Как взрослые. Удачи тебе с Сойкой. Мог бы сказать, чтобы была с ним осторожнее, но быть твоей личной скорой помощью устал."
"На душе так херово — в пору виски глушить прямо из бутылки. Даже в этот момент я почему-то не могу избавиться от мысли, что делаю ей больно.
И это тоже неправильно. Я по собственной воле наделил ее почти депутатской неприкосновенностью: тут оправдал ее тем, что молода, там тем, что невоспитанна, в другой раз, что опыта нет. И сейчас пытаюсь… Мысленно злюсь на Сойку за то, что запудрил ей мозги. А ей двадцать два. Двадцать два — это полное совершеннолетие. Вот и пусть живет свободно, совершеннолетняя, набивая собственные шишки. Все, что я мог, для нее уже сделал: из Иркутска увез, с жильем и работой помог.
Все. Дальше пусть сама.
— Алан! — окликает меня ее жалобный голос, когда я берусь за ручку входной двери.
Ничего не могу с собой поделать — оборачиваюсь. Ярослава стоит с зареванным лицом и по обыкновению кусает губы.
— Мы ведь будем еще общаться? Хотя бы иногда?
Я не знаю, что на это ответить, потому что не хочу давать пустых обещаний. Черт знает, что я буду думать по этому поводу завтра. И, кстати, виски из горла — отличная идея.
