И в столице найдется немало людей, которые посчитают Джин и Беатрис легкомысленными девушками лишь из-за моей ошибки молодости.
Я горько усмехнулась. Вот как она назвала брак с моим отцом и мое рождение. Мы для нее лишь ошибка молодости, и не более того.
Но, черт побери, служанка? Даже не дуэнья, а лишь обслуга. И после этого они будут утверждать, что им есть до меня какое-то дело? И прикрывать свое пренебрежение ложной заботой.
— Выезжаем завтра на рассвете, путь до столицы будет долгим. Поэтому собери вещи и выспись.
Мы не успели подготовить для тебя никаких новых нарядов, но с учетом того, кем мы тебя представим во дворце, на твой внешний вид внимания никто и не обратит, — мать равнодушно пожала плечами и поднялась на ноги.
Она сказала все, что хотела. И наша приватная беседа, первая за последние несколько лет, на этом окончена.
— К чему такая спешка? Зачем выезжать завтра утром? Разве девочкам не нужно подготовить наряды для отбора?
Мои вопросы настигли баронессу, когда она уже приблизилась к двери.
Мать медленно обернулась и произнесла:
— Приглашения мы получили еще несколько недель назад, и уже успели все подготовить. Вопрос с твоей свадьбой еще не был решен. И изначально мы не собирались брать тебя с собой в столицу. Потому и не посчитали нужным ставить тебя в известность.
Громкий хлопок двери заставил меня вздрогнуть, как от пощечины.
Не знаю, как долго я сидела в той же позе. С прямой спиной, руками, сложенными на коленях, и равнодушным выражением лица. Я лишь смотрела в одну точку, пыталась осознать, переварить все услышанное, и утихомирить бурю в груди.
В какой-то момент захотелось плакать. Но время для слез еще не пришло. Я лишь сглотнула тяжелый ком, образовавшийся в горле, хрипло выдохнула, с трудом сдерживая рыдания, и поднялась с кровати."
"Подошла к небольшому столу, стоящему у окна. Достала перо и лист бумаги и постаралась сформулировать мысли так, чтобы послание Стивену вышло коротким, но информативным. Получилось не с первого раза. Мне с трудом удавалось не перенести собственную панику на письмо, чтобы оно не превратилось в отчаянную мольбу о помощи.
А перо в дрожащих руках отказывалось слушаться, и вместо красивых и изящных букв, обычно вылетающих из-под моего пера, выводило на бумаге какие-то каракули.
Лишь с третьей попытки мне удалось обуздать свое трясущееся тело и разум, находящийся на грани истерики. Перечитав короткую записку и удовлетворившись результатом, я свернула лист бумаги пополам и поместила его в конверт.
