— И сходства гораздо больше, чем в наших парадных портретах.
— Прекрасное надгробие, — согласился Хок. — Конечно, внутри никого нет. Тело так и не нашли. Однако мы знаем правду, и это главное.
Они продолжили путь. Принц не оглядывался. Фишер дрожала. Температура в Усыпальнице держалась нормальная, но духовный холод большого зала пробирал до самых костей. «Боже, не дай мне закончить свои дни в подобном месте! — лихорадочно молилась принцесса. — Так далеко от света, тепла и живых существ… Пусть я усну под мягкой зеленой травкой, может, небольшим камнем с моим именем, и чтобы вид красивый.
И пусть я просплю до судного Дня, и если Бог добр, то мне ничего не приснится».
А затем они подошли к могиле короля Харальда. Здесь саркофаг достигал добрых восьми футов, боковые панели покрывала обильная замысловатая резьба, изображающая подвиги Харальда в битвах с демонами. На крышке лежала статуя в точности как у короля Иоанна, только с лицом Харальда и гораздо больше размером.
Эту скульптуру тоже покрывал тонкий слой пыли, а в ногах покоился единственный венок из мертвых цветов. Хоку и Фишер стало ясно, что с момента похорон никто Харальда не навещал. Почему-то никто из них не удивился. Харальд мог быть неплохим королем, но он был не из тех, кто внушает преданность и после смерти.
— Почему у Харальда и гроб, и статуя больше, чем у Иоанна? — после паузы спросила Фишер.
— Потому что он сам их проектировал, — ответил Хок. — Он всегда говорил, что так сделает.
Братец заботился о подобных вещах.
— Вероятно, поэтому и сходства больше. Наверное, еще при жизни резали.
Хок смотрел на огромный саркофаг и не испытывал никаких чувств. Все, что хотел, он сказал Харальду перед отъездом из замка и Лесного королевства двенадцать долгих лет назад. Старую зависть и ссоры изгладили расстояние и время, и теперь казалось, что все это происходило с какими-то другими людьми.
Стоя у могилы брата, Харальд не испытывал ни истинной скорби, ни даже сожаления.
Он находился здесь по велению долга. Потому, что Харальд являлся членом семьи. И потому, праву сказать, что Харальд сделал бы для него то же самое. Кровь взывала к крови, брат к брату — неважно, насколько далеки они были друг от друга во времени, пространстве и чувствах.
«Черт бы тебя побрал, Харальд! — устало подумал Руперт. — Я оставил страну в твоих руках, чтобы иметь возможность уехать и забыть о семейном долге.