— Мужчина был в пурпурном плаще, а невысокая девушка уж очень напоминала хрупкостью фигуры небезызвестную вам особу, — наконец продолжила свой рассказ женщина.
— Так легко спутать в этой толпе масок… — будто пыталась убедить себя королева.
— А потому не лучше ли убедиться? — Фадриль первой двинулась в известную ей сторону. — Своими глазами.
Авиталь и сама не знала, станет ли лучше. Ведь пока ещё жива надежда, а если все сомнения развеются, что ей делать? Смотреть сквозь пальцы на небольшие шалости, позволенные монархам? Ведь в исторических летописях частенько мелькают упоминания о фаворитках.
Устроить скандал? Конечно, за закрытыми дверями, но разве от слуг такое утаишь? И что будет хуже: прослыть склочной особой с дурным характером, которая сама вынудила мужа искать утешения на стороне, или наивной и слабой, позволяющей супругу безнаказанно нарушать брачные клятвы?
Так и не придя ни к какому выводу, королева догнала свою первую фрейлину, почти скрывшуюся из виду.
— Тшшш… — резко остановилась та. — Осторожно, мы уже почти пришли.
Из беседки, спрятавшейся за цветущим буйным цветом кустарником, что позволял сейчас скрыться двум дамам, доносился тихий смех, мужской и женский. Два силуэта склонялись друг к другу, подсвеченные лишь одним тусклым светильником, который пара захватила вместе с небольшим подносом. На нём блестели гранями два бокала, наполненные золотистым напитком.
Но даже этого неверного освещения хватило, чтобы разглядеть и пурпурный плащ мужчины, и тонкую фигурку девушки.
Сердце Авиталь, пустившееся вскачь после быстрого шага, сжалось и будто приостановилось на секунду. Среди жаркой летней ночи ей вдруг стало холодно… и одиноко.
— Ах, Ваше Величество, — догнала возвращавшуюся к дворцу королеву Фадриль. — Теперь вы хотя бы точно знаете…
Но договорить заготовленную утешительную фразу фрейлина не успела. Навстречу шёл Эрленд, втолковывавший что-то своему давнему другу:
— В конце концов, это непорядочно по отношению к девушке! К обеим девушкам!
Авиталь улыбалась, к заледеневшим рукам приливала кровь, подкравшаяся к сердцу зима уступала отвоёвывавшему своё законное место лету.
— Дорогая моя, вот ты где! — отпустил наконец руку Арвендуса король. — Скажи хоть ты этому оболтусу… — обернулся к другу Эрленд, но лишь вздохнул, увидев, как тот скрывается за поворотом: — Вот же…
Мужчина не договорил, успев удержать рвущееся ругательство.
