Заметив, что Эдик выдвинулся к своей машине, принялся быстро набирать номер абоненту под псевдонимом Лёха. Алексей Павлович Князев. Вместо «3» набираем «5», вместо «5» набираем «3». Хоть бы оказался дома.
На звонок ответил сам советник юстиции.
— Слушаю, Князев.
— Алексей Павлович, добрый день. Это я, Тимур.
— Наконец-то. Где пропал? Как ты?"
"Засекреченный лейтенант милиции почувствовал на том конце провода за триста километров радость и облегчение сотрудника городской прокуратуры.
— Звоню из автомата в Бокситогорске.
Меня охраняют, в будке сейчас один. Только что видел Рифкина у отдела милиции, он тоже меня заметил, к себе поехал.
— Не понял. У тебя всё в порядке? — Алексей Павлович по прокурорски строго перебил лейтенанта милиции.
— Не совсем.
— Слушаю внимательно.
— Когда я приехал в Бокситогорск и пошёл искать улицу Школьную, за мной увязались двое местных пацанов. Во дворах самый здоровый из них, в клёшах и с морской бляхой на ремне, окликнул и вытащил нож. Второго я не успел запомнить, он начал обходить со спины.
Думаю, хотели меня на гоп-стоп взять и сумку отобрать. Я первого сразу нокаутировал, второй убежал. Орал что-то мне, сильно шепелявил. Я подобрал нож, положил в карман куртки и ушёл.
Кантемиров вздохнул и оглянулся из будки. Охранники стояли у джипа и мирно беседовали с ментами в гражданке. Городок маленький, все свои…
Князев ждал, лейтенант милиции продолжил доклад.
— Потом познакомился с одним мужиком, он алюминиевые банки собирает по району и, похоже, что-то знает про потерпевшего Шильда.
Я не стал особо спрашивать. Позднее через него снял квартиру прямо у дворца культуры и сходил на кладбище к Костылеву. Памятник ему заказал.
— Зачем? — вновь перебил старший следователь прокуратуры.
— Для правдивости. Я же его однополчанин и денег остался должен.
— Хорошо. Дальше.
— Дальше — самое интересное. Вечером решил сходить на дискотеку. Прямо рядом с домом. Думал, заодно поужинать. А там прямо на танцах отмечали сорок дней погибшему Мусаеву, портрет его с чёрной лентой на стол выставили, и стакан с водкой под ним поставили.
Вся верхушка банды сидела рядом за одним столом: Лапин, Тюрин, Вольф и Ким. Я им замечание сделал, мол, нехорошо на костях танцевать. Тюрин завёлся, я пытался разговор миром решить, а он — ни в какую… Оскорблять меня начал. И все вокруг слышали. Мне ничего не оставалось, как предложить поговорить с ним на улице. Тюрик согласился, за ним все остальные потянулись.
