Верно?
— Как тебе? — интересуюсь вкрадчиво, когда начинается антракт после первого действия, даже дыхание задерживаю в ожидании ответа.
Марат поворачивается ко мне всем корпусом и прожигает горящими черными глазами, обдает самое нутро адским пламенем.
— Хрень, — ухмыляется, обнажая крепкие звериные клыки. — Сказочная. Но заряжают красиво.
— Тебе не нравится? — нервно облизываю губы.
— Нормально, — берет меня под руку и выводит в коридор.
— Ты ведь понял, что… — начинаю и осекаюсь, пытаясь подобрать более обтекаемую формулировку.
— Ну, сюжет не всегда…
— Баба в мужика вырядилась, — отвечает со смешком. — Вроде мужа спасает. Дурит урода, который держит парня в плену. Еще девка какая-то в ту переодетую бабу втрескалась по уши. Уловил суть?
— Пожалуй, — натянуто улыбаюсь.
В столь упрощенной интерпретации все действительно звучит не очень привлекательно. Этот синопсис едва ли пробудит восторг. Не стоило мне проводить эксперимент, заранее обреченный на феерический провал.
— Короче, сказка, — заявляет Марат.
— В жизни такое не прокатит.
— Почему? — удивляюсь.
— Бабу сразу видно, — многозначительно хмыкает.
— В смысле? — невольно возмущаюсь. — Она же замаскировалась.
— И каким дебилом нужно быть, чтоб повестись? — издевательски выгибает брови. — Ну, глухим и слепым по ходу. Иначе номер не пройдет."
"— Героиня изображает юношу, — пожимаю плечами. — Что тут настолько нереального? У нее мужская одежда и…
— Бабский голос, — обрывает саркастическим замечанием, продолжает насмешливым тоном: — Бабская походка.
Повадки тоже напрочь бабские. Мужики никогда так не двигаются. Ее бы раскрыли на раз.
— Да неужели? — хмурюсь. — При должной подготовке все возможно. Надо только поработать над деталями.
— Точно, — бросает иронично.
— Не веришь? — от внезапно вспыхнувшей ярости сжимаются кулаки.
Марат смотрит на меня. В упор. Выразительно. Перемещает взгляд чуть ниже. К груди. Не стесняется ни капли. Будто раздевает, срывает одежду, сдирает слой за слоем. Раздирает на клочки платье. Бюстгальтер.
Безжалостно сминает плоть в ладонях.
Делаю глубокий вдох. Автоматически.
Становится хуже. Гораздо. На физическом уровне ощущаю его похоть. Опаляющую жажду дикого зверя. Кипучее желание изголодавшегося хищника.
— Знаешь, это не главное, — обнимаю себя руками, словно надеюсь выстроить защиту, создать преграду. — Могло такое происходить или нет. Не важно. Идея заключается в другом.
— Любовь и прочая херня, — кривит губы в ухмылке. — Я понял.
— Верность, — говорю тихо.