И я опускаюсь вместе с ним, обнимаю его мощные плечи дрожащими руками.
— Все будет хорошо, Марат, — бормочу сбивчиво. — Обещаю. Сейчас мы найдем врача. Тебя доставят в больницу. Все будет хорошо. Я клянусь.
Его ухмыляющиеся губы прижимаются к моей щеке.
— Ты поверила мне, Вика.
Это последние слова, которые я от него слышу.
39
— Невозможно, — заключает врач и закрывает папку, откладывая документы в сторону, внимательно смотрит на меня.
Улыбаюсь. За прошедшие месяцы я слышала это проклятое “невозможно” слишком часто.
Всякий раз ненавистное слово разбивалось о скалу реальности. О скалу той несокрушимой воли, которой обладал мой мужчина.
— Невозможно, — говорил врач, который первым осматривал Марата. — Он не выживет. Просто не переживет транспортировку. Нет смысла делать ему наркоз. Это только продлит бесполезные мучения.
— Я вообще удивляюсь, как он еще живет, — прибавлял второй.
— Мозговая активность сохраняется, — доносилось заключение от медбрата.
— Это ненадолго.
— Никто не выживает после таких ранений.
Они думали, я не понимаю язык. Частично так и было. Я немного знала норвежский благодаря Бьорну. Сейчас смутно улавливала суть. Понимала главное — они хотят сдаться. Нет. Я такого не допущу.
— Делайте ему операцию, — произнесла холодно. — Делайте все, что нужно.
— Простите, мисс, он не…
— Он выдержит все.
Невозможно. Наверное, так и было.
Но Марату оказалось наплевать на эти “невозможно”. Он выжил. Прошел через все необходимые операции.
Силы его организма поражали врачей.
Я потеряла счет времени. День за днем проходили будто в тумане, и неделя могла показаться минутой. Я перестала различать сутки. Понятия не имела, когда ночь сменялась днем.
Помню, как чуть ли не силой пробилась в реанимацию. После первой операции. Меня пустили попрощаться. Никто не ждал, что Марат переживет эту ночь. Поэтому врачи позволили находиться рядом с ним в обход правил.
Я давилась слезами. Держала его за руку и думала только о том, что мы слишком многое прошли, чтобы расстаться сейчас.
Какого черта? Нет. Я этого не позволю.
Дети помогали мне сохранить рассудок. Я понимала, что в любом случае должна оставаться сильной ради них.
— Когда вернется Марат? — спрашивал Микки. — Почему нам нельзя навестить его в больнице? Когда Сэм был в клинике, мы приносили ему шарики. Помнишь, мам?
— Конечно, помню, милый. Но у Сэма была другая болезнь. Тогда врачи разрешали визиты.
— Марату плохо?
— Ему становится лучше.
