Они выглядели такими совершенно человеческими и восхитительными, испуганными, потрясенными и паникующими одновременно, цвета льда и небесной голубизны, как в самый яркий летний день.
Что-то опасное начало бурлить в моей крови. Я ошеломленно уставилась на картину и не успела опомниться, как все мое тело затряслось от гнева, а к горлу подступила тошнота. Я почувствовала, как у меня начинается крапивница. Я посмотрела вниз: моя кожа покрылась красными пятнами, волоски на моих руках встали дыбом.
Мой муж улетел в Англию.
Журнал валялся в мусорном ведре.
Мой сын отличался от других мальчиков – всегда отличался, но особенно он изменился после нашей поездки в Парижскую галерею.
Это совпадение неслучайно.
Вон, Вон, Вон.
Мой драгоценный сын, которому приходилось видеть эту картину месяцами, изо дня в день. Придется посмотреть правде в глаза, набраться храбрости, преодолеть это. Мой мальчик, с холодной внешностью и с огнем в сердце. Совсем как его отец. Я так долго ждала, когда он влюбится и превратится в мужчину, которого я видела за его гневом и болью.
Даже подумать не могла, что мой сын-хищник станет чьей-то добычей.
Я набросилась на картину, разрывая толстый холст голыми руками, чувствуя, как ломаются ногти, как течет кровь. Краем глаза я заметила, как несколько ногтей отломились от пальцев, но меня это не остановило. Как кошка, лишившаяся когтей, я упорно рвала ткань. Я поняла, что кричу, только когда мое горло начало гореть. Когда картина оказалась на полу в лохмотьях, я начала пинать ее ногами.
Когда уже не осталось никакой возможности различить, что было на картине, когда глаза полностью исчезли, я сползла на пол, тяжело дыша, и зарыдала. Не в силах опомниться, я дрожащими пальцами вытащила телефон из кармана платья и заказала билет в Хитроу, рейс с пересадкой, вылетающий менее чем через час.
Мой сын не был бессердечным принцем, спокойным, красивым и безжизненным.
Он был непонятым, необузданным и живым.
И у него была мать, причем очень злая.
И Гарри Фэрхерсту не следовало переходить ей дорогу.
Глава 25
Вон– Готов поспорить, это место холоднее, чем сердце Вона, – пожаловался Найт, притворяясь, что потирает руки, хотя на нем было теплое модное пальто, вероятно, стоившее намного больше, чем картина Фэрхерста.
Хантер, родом из Бостона, был одет в легкую куртку-бомбер и снисходительно ухмылялся, когда катил единственный чемодан, что они привезли с собой.
