А завтра все узнают, что ты испорченный товар, так что запасайся батарейками, потому что настоящий член тебе не светит.
– Шикарно. – Она медленно хлопнула в ладоши, саркастически присвистнув. – Вершина пищевой цепочки, верно, Спенс?
Она использовала прозвище, которое я так ненавидел. Она слышала обо мне в школе, знала о моем легионе последователей. Хорошо.
Я склонил голову набок. Ну и что с того, что она притворилась, будто ей насрать на мою популярность?
– Осторожно. Тебя даже нет в веганском меню, Ленора.
– Все равно укуси меня.
– Только для того, чтобы пустить кровь, детка.
– Умереть у тебя на руках все равно было бы лучше, чем разговаривать с тобой, Спенсер.
Ленора наклонилась вперед, пытаясь выхватить халат из моих пальцев, но я был слишком быстр. Я закинул его за спину и встал, прикончив свою сигарету и бросив его в бассейн. От халата пахло хлоркой и хлопком. Девственный, чистый, без подростковых гормонов и дорогих духов. Я был уверен, к Эдгару Асталису, которому принадлежала половина галерей в Лондоне, Милане и Париже, по крайней мере два раза в неделю приходил чистильщик бассейна.
Может, он мог бы дать Хорошей Девочке витамин D[9], который она не получала в школе.
– Чего ты хочешь? – прорычала она, ее губы сжались еще больше, чем обычно.
На самом деле Ленору и близко нельзя было назвать великолепной. Возьмем Дарью, мою соседку, например. Классическая красотка с конкурса красоты. Или Луну, мою подругу детства, которая была просто сногсшибательна. Ленора была просто приятна глазу – причем только с определенных ракурсов.
Прямо сейчас ее подводка для глаз стекала по щекам, делая ее похожей на клоуна.
Я улыбнулся.
– Наверстать упущенное, глупышка. Как ты? Все еще собираешь мусор?
– Собираю. – Она оперлась о край бассейна, ее кожа стала белее по краям. Порыв ветра пронесся по заднему двору, и светлые волосы на ее руках встали дыбом. Она чувствовала себя неловко.
Как и я, черт возьми.
– Я делаю искусство из старых, ненужных вещей. Единственная разница между нами, что ты используешь исключительно камень и мрамор, то, из чего сделано твое сердце.
– И что я хорош. – Я провел языком по зубам, причмокивая губами.
– Прошу прощения? – Ее щеки порозовели, соответствуя ее и без того красным ушам."
"Это был первый раз, когда я увидел, как Ленора Асталис покраснела с тех пор, как приехала в Тодос-Сантос, и даже это было не от смущения, а от гнева. Может, она и изменилась, но не настолько, чтобы дать мне достойный отпор.
