Он посмотрел на меня с жалостью.
– Дорогая, это же Вон Спенсер. Статуя выглядит в точности как он. Ну, то есть не совсем, – исправился он, склонив голову набок, чтобы рассмотреть мою работу более внимательно. – В твоей скульптуре больше жизни, чем в Воне. Она выглядит более доброжелательно, и я, вероятно, доверил бы этому Вону ребенка или оружие массового уничтожения. Но в остальном – точно в точку.
Я взглянула на свою статую, мои глаза расширились, и я поперхнулась слюной.
Твою ж мать.
Это был он. Конечно, он.
Острые, как бритва, скулы. Безжизненные глаза. Постоянная угрюмость. Сердце, вырывающееся из груди, как струи воды из фонтана. Я сделала это. Увековечила Вона Спенсера своими собственными руками. Эта идея пришла мне в голову, когда я еще находилась в Тодос-Сантосе, в тот день, когда Арабелла отсосала у него, когда Поппи начала присылать мне шоколад. Он унижал меня, а я, в свою очередь, в какой-то степени боготворила его."
"Мои липкие ладони вцепились в подол рубашки. Пальцы дернулись. Часть моего мозга – по-видимому, здравомыслящая часть – говорила мне не делать этого, что это не имеет значения, что произведение было красивым и завораживающим и могло открыть для меня много дверей.
Но остальная часть меня не слушалась.
Я набросилась на статую, с криком разрушая ее руками. Сшитые плечи, бумажное сердце, терновый венец. Единственное, что я не смогла сломать и испортить, – это лицо, потому что оно было сделано из металла. Мужественное и высокомерное, оно холодно смотрело на меня, пока я разрушала все остальное.
Вона даже не было здесь, но он все еще следил за каждым моим шагом, высмеивал меня, издевался надо мной.
Когда я сломала у статуи плечи и вырвала сердце из груди, то почувствовала, как чьи-то руки обхватили меня за талию, и прежде чем поняла, что происходит, я стала брыкаться, рычать и орать во всю мощь своих легких.
Я попыталась вырваться, но Поуп швырнул меня на кровать, как мешок с песком, достал что-то из кармана брюк и прижал мои запястья к металлической спинке кровати.
Я зарычала, как раненое животное, продолжая брыкаться и пытаясь пнуть его.
Он приковал меня наручниками к моей собственной кровати. Придурок!
– Сними их. Немедленно! – потребовала я.
Честно говоря, я злилась на себя, а не на Поупа, который просто пытался сделать так, чтобы в истерике я не испортила всю свою работу, над которой так долго трудилась. Но все же.
Сумасшедшая, подумала я мрачно. Все в моей скульптуре указывало на то, что это был Вон.
