А в нем… в нем Ваше Сиятельство граф Разумовский! При чем я чего-то не воткнусь: моя морда лица реально чуть похорошела? Или я начинаю к себе привыкать настолько, что в душе уже не рождается яростного мата и желания дать самому себе в пятак? Уши… Надо их замерить линейкой, чтобы в оценках быть объективным. Это обязательно сделаем. Так, и еще зубки. Их я пытался исправить вчера особо долго, воображая ровную белоснежную улыбку и слив на ее воплощение двадцать семь единиц магической энергии. Я оскалился… Ну не знаю, такое ощущение, что прогресс тоже есть.
Можно с уверенностью сказать одно: тело суслика стало чуть более пластичным, податливым и если с ним усердно работать, то можно получить интересный результат. Здесь чертов Весериус не нагнул.
Ладно, красава, плечи назад, голову приподнял и теперь в душ — у тебя впереди тяжелый день! И люби себя! Люби в светлом смысле! Начни любить себя, и только тогда остальной мир последует твоему примеру. Это не я придумал. Так говорит мудрость древних магов, путями которых я делаю первые шаги.
И две книги которых уже лежат в моей тыковке.
После душа я поспешил к столовой, в надежде найти где-нибудь там Леночку, а с ней запоздалый завтрак. Вместо Лены я едва не столкнулся с Пелагеей Никоновной. Она оказалась еще более полненькой, чем в том образе, который являл Хранитель и занимала весь проем двери в столовую. Этакая приятная, круглолицая старушка-толстушка. Я ее попросил о завтраке, и она пообещала накрыть на стол минут через двадцать. Отлично, пока посижу в гостиной, потренирую подпитку энергией, расширю канал с Эфиром.
Надеюсь, за это время добрать магическую энергию хотя бы до 180.
Однако канал с Эфиром не состоялся. Едва войдя в гостиную, я увидел Ирину Львовну, стоявшую у приоткрытого окна и… Да, дым. Табачный дым — она курила. Услышав мои шаги, она медленно повернулась, изящно держа в пальчиках длинный мундштук с дымящей сигаретой. Лицо ее явно встревоженное, чуть бледное почти не отреагировало на мое появление.
— Мам, что-то случилось? — я остановился возле стола.
— Да, — она отвела взгляд к окну. — Зачем тебе это знать? — понимая по моему взгляду иного ответа, она все же сказала: — Скоро мы лишимся всех трех фабрик. А с поместий почти нет никакого дохода. Я так думаю, к началу зимы нам будет не на что жить. Снова придется что-то продавать. Возможно, этот дом, — она вскинула взгляд к потолку. — Дом, который я люблю, ведь здесь мы прожили первые счастливые годы с твоим отцом.
