Интуиция мне подсказывала, что лучше поскорее убираться из салона подальше.
Почти не слушая ее упреков в мой адрес, я поправил одежду, взял несколько сигарет из клубничной пачки и, прикурив одну, вышел из кабинета со словами:
— Ну, извини, если что не так.
Спускаясь по лестнице, я был готов петь. Мне даже хотелось летать, точно счастливому мотыльку. Я испытывал очень глубокое удовлетворение. Сразу моральное и половое. Или можно повернуть так: именно в эти минуты гармония души и тела стала всеобъемлющей и совершенной.
Да, в конце вышло немножко некрасиво. Я кончил не совсем так, как хотелось: забрызгал ей блузку, влил немного в киску, немного в ротик и украсил милое личико струями восторга. Но это ничуть не умаляло удовольствия, которое я получил от сегодняшнего вечера. И вообще нехрен было связываться с Разумовскими! Мы еще вам не такое устроим!
Интуиция, которая шепнула в кабинете госпожи Троцкой, мол, пора валить, не подвела.
Когда я почти спустился на первый этаж, входная дверь в салон распахнулась. В нее вошел настоящий Луций Максим. К счастью, он не заметил меня сразу. Лишь пройдя мимо и поднявшись на несколько ступеней, римлянин вдруг остановился — я это почувствовал спиной — и дрогнувшим голосом произнес:
— Молодой человек!.. Ну-ка постойте!
— Да пошел ты нах…й, мудак! — рассмеялся я и вышел на Неглинную, покуривая Светкину сигарету."
"Прямо перед выходом из салона стояла та самая темно-красная римская колёсница.
Возле нее четверо из свиты консула: два со штандартами, два с жезлами. Один из них, несколько удивленный столь быстрым возвращением консула, открыл дверь в экипаж. Недолго думая, я вошел, сел на широкое, мягкое кресло и сказал:
— Давай! Гони на Моховую!
Меня возничий что-то переспросил на латыни или итальянском — не знаю, на каком они там лопочут.
На что я ответил:
— Не зли меня! Просто езжай! — и махнул рукой, указывая направление.
Четверо римлян, стоявших у экипажа, погрузились, высказывая что-то по-своему, и мы поехали.
В первые же минуты я пожалел, что сел в римский экипаж: говорили они исключительно не по-русски. И я нихрена не понимал, что они от меня хотят. Решил проблему так — сурово сдвинул брови, сердито и громко произнес:
— Всем говорить только по-русски! Уважайте, традиции страны, где находитесь!
Они заткнулись.
