Мне было сложно объяснить, что она суслу, все-таки не мать, не говоря уже обо мне.
Но Ира необычно догадливая женщина. Который раз я убедился, что она тонко чувствует все, что у меня на уме и на душе. Она сказала за меня:
— Ты никогда не считал меня матерью. Я это прекрасно понимаю. Можно даже сказать, что мы почти чужие люди — сказать так для самоуспокоения. Стараться убедить друг друга в этом. Я понимаю, куда ты клонишь. Так было бы спокойнее думать и тебе и мне. Но все эти слова, убеждения будут обманом. Ведь я знаю тебя с детских лет.
Ты рос на моих глазах, и то, что я для тебя не родная мать, не слишком меняет дело. Ты просто не понимаешь, что это значит и какую грань мы сейчас перешли! Налей, пожалуйста, вино, — она пододвинула бокал. — Мне очень страшно. Я этого боялась много дней, и почему-то думала, что так случится. Даже не знаю откуда во мне возникли эти мысли и уверенность, что так будет. Может быть во мне тоже кроется какая-то магия: способность предвидеть неизбежное.
Последние ее слова я как-то оставил без внимания, а вот рассуждения, что мы как бы не настоящие родственники в самом деле имели значение… Да, она права, для самоуспокоения.
Вернее, успокоения Ирины. Ведь я-то знал правду.
— Ир, в том то и дело, что ты мне не мама, сказал я. — Пожалуйста, не обижайся на такие слова. Ты мне безмерно дорога, — я налил половину ее бокала и добавил немного в свой. — А все остальное, эти слова, родственные связи и отношения — это условности. Я очень хочу, чтобы ты стала не женщиной Павла Иосифовича, а моей женщиной.
Я буду добиваться этого всеми силами.
— Боги! — она покачала головой, потом закрыла лицо руками. — Это невозможно! Так нельзя, Саш!
— Объясни, почему? — мне хотелось положить ладонь на ее оголившееся бедро, но я этого не сделал.
— Потому, что есть правила. Ты же сам все понимаешь. Зачем объяснять очевидное? — Ирина с сожалением глядя на меня откусила кусочек конфеты.
— Да, я понимаю. Очень хорошо, понимаю. Только кто установил эти правила? Люди? Какие-то другие люди.
Почему мы должны жить по правилам других людей? — я поменял сигарету в мундштуке на новую. — Ведь, правда, это может стать нашей с тобой тайной? И для нас двоих будут свои правила.
— Даже если закрыть на все глаза. То мне тридцать шесть. Саш, тридцать шесть! Ты мне годишься в сыновья. Тебе нравится стареющая женщина, да? — она горько улыбнулась, глотнув из бокала. — Через четыре года мне исполнится сорок. А сорок — это уже увядающая женщина.
