Мучительная, обжигающая боль неслась по нашей связи. Безнадежность и… беспомощность? Она накинулась со всех сторон, лишив дыхания, захлестывая все органы чувств и остатки сил. Я осела всем телом – всем весом в руках Аарика, – пока мой разум с трудом распутывал мои чувства с ксейденовскими.
Он… я не могла думать из-за боли, не могла вдохнуть из-за стиснутой груди, не чувствовала землю под ногами.
– Ксейден умирает, – прошептала я.
Слоун бросила взгляд на меня – и этого было достаточно.
– Тебе нужно просто стоять, – говорила где-то вдали моя мать.
– Твоя печать сама все сделает. Представь, что ты не более чем проводник для энергии. Ты просто передаешь мою энергию в камень.
– Вайолет? – прошептала Слоун.
Я с трудом подняла взгляд к ней, но меня здесь не было. Я умирала на поле боя, теряя последние силы, сгорая, пожирая собственное тело. Но это стоило того, чтобы спасти любимую. Вайолет.
«Борись!» – закричала я по связи всем троим, закричала, чувствуя боль и месть.
Гнев и огонь. Горечь плоти виверны в зубах.
– Ты можешь, – сказала мама ласково.
– Мам! – Мой голос задрожал, когда она сплела свои пальцы с пальцами Слоун.
– Все хорошо, – улыбнулась мне мама, нежно глядя на меня, когда Слоун рядом с ней оцепенела. – Когда моя сила – сила Аймсира – заживет в камне, зажги его. Установи чары. Я готова на все, лишь бы уберечь тебя. Понимаешь? Все было ради того, чтобы привести тебя к этому моменту, когда тебе хватит сил…
Она упала на колени, но не отпустила Слоун.
– Нет-нет-нет. – Я боролась с руками Аарика, пока моя грудь грозила разойтись по швам, пронзить ребрами сердце. Мама то и дело пропадала из поля зрения, то мутного, то ясного.
– Мне очень жаль, – прошептал мне на ухо Аарик.
– Ты все, о чем мы мечтали, – тихо сказала мама, бледнея, пока Слоун краснела все сильнее. – Все вы трое. – Она перевела взгляд на Бреннана. – И скоро я его увижу.
Нашего отца. Мои глаза вспыхнули, и я вновь рванулась из рук Аарика.
– Не надо… – Бреннан умоляюще покачал головой. – Не делай этого.
Он с трудом поднялся на ноги, сделал пару шагов к маме и снова упал.
– Живите хорошо. – Ее голова покачнулась и глаза закатились, когда кожа приобрела восковой оттенок бледности в нелепом контрасте с ее летной формой, а грудь поднималась все слабее в неверном, слабом дыхании.
Бреннан пополз к ней.
Позади раздался шум шагов.
– Нет! – крикнула я, надсаживая горло, надрывая душу.
