Утренний свет лился из десятков маленьких окон – единственного украшения стены высотой в пять этажей над массивными двустворчатыми воротами. Казалось, окна образовывали некий узор, но я стояла слишком близко, чтобы оценить его полностью.
На это не хватало перспективы… Что, впрочем, можно было считать метафорой моей жизни здесь и сейчас.
Двое часовых следили за каждым моим шагом, но когда я прошла мимо, не остановили меня. Что же, по крайней мере это значило, что я здесь не пленница.
Я пошла дальше по центральному коридору первого этажа и внезапно уловила эхо голосов из комнаты слева.
В нее вели большие резные двери, и сейчас одна створка была распахнута. Приблизившись, я сразу же узнала глубокий, низкий голос Бреннана, и что-то в груди болезненно сжалось от таких знакомых интонаций.
– Это не сработает, – сказал он. – Следующее предложение.
Я прошла дальше и попала в огромный холл, из которого вели два широких коридора – видимо, в другие крылья здания. Это место поражало воображение.
Отчасти дворец, отчасти дом, а в целом – крепость. Толстые каменные стены – вот что спасло его от гибели шесть лет назад. Помнится, я читала, что родовое гнездо Риорсонов ни разу не захватывали враги и, насколько мне известно, оно пережило как минимум три осады.
Камень не горит. Именно так сказал Ксейден. Город – превратившийся теперь в маленький городок – тихо и скрытно отстраивался несколько лет прямо под носом у генерала Мельгрена. Когда дети казненных мятежников собирались по трое и больше, магические метки отступников каким-то непостижимым образом скрывали их помыслы от печати Мельгрена.
У него нет возможности видеть исход битвы, в которой они планируют участвовать, потому что он не может «посмотреть», как здесь к ней готовятся."
"Некоторые черты дома Риорсонов, начиная от его неприступности – здание вырубили в скале – и заканчивая мощенными камнем полами и двойными дверями на входе, укрепленными сталью, напоминали мне Басгиат. Военную академию, которую я называла домом с тех пор, как моя мать заняла в ней позицию главнокомандующего.
Но на этом сходство заканчивалось. Здесь помещение украшали настоящие произведения искусства, а не только бюсты героев войн, как в Басгиате. И я была почти уверена, что гобелен на стене – напротив дверного проема, возле которого сейчас стояли Боди и Имоджен, – это настоящий гобелен из Поромиэля.
Имоджен приложила палец к губам и жестом предложила мне встать между ней и Боди.
