— Всё… хорошо? — спрашиваю, но когда Артур поднимает на меня взгляд, понимаю, что чёрта с два там всё хорошо. Что-то его беспокоит, что-то, что он еле сдерживает.
— Да, — он только коротко отвечает, берёт меня за руку и тянет к себе, вынуждая сесть рядом.
Присаживаюсь, но внезапно осознаю, что хочу к нему на руки. Хочу почувствовать жар, исходящий от его тела, рельефные мышцы, перекатывающиеся под одеждой. Хочу ощупать каждый сантиметр кожи. Я так давно об этом мечтала. Так часто вспоминала.
Невольно тянусь к нему, наклоняю голову так, что едва касаюсь шеи.
Втягиваю его запах, и меня ведёт. Те самые духи… мои любимые… те, которые стоят на полке… я забрала его флакончик с собой. Распыляла на постель, когда ложилась спать, окутываясь аурой его запаха. Глупо, но это помогало мне не сойти с ума окончательно.
Нежно провела кончиком носа по его шее, снова втягивая запах. Нет… парфюм пахнет не так… на нём они «звучат» тааак, что хочется тут же уткнуться в его шею, прикоснуться к ней губами, провести языком.
Не сразу осознаю, что делаю именно то, что прокручиваю в голове. Понимаю это, когда слышу слегка сдавленное и шумное дыхание Артура.
— Что ты делаешь? — хрипло говорит, придавая мне смелости.
Сегодня развратницей буду я, ведь наверняка же надумал себе что-то типа «она беременная», «куда теперь можно притронуться?», «как заниматься сексом с беременной?». И я не знаю, как поговорить с ним о том, что всё нормально, что, по сути, ничего не изменилось, и мы можем заниматься сексом.
— Викааа, — протяжно произносит Артур, и мне сносит крышу.
Пробираюсь одной рукой под его кофту, натыкаюсь на что-то… и слышу стон боли. Распахиваю глаза, смотрю на его лицо, на котором застыла гримаса боли и… резко поднимаю футболку вверх. Тяну аккуратно, но решительно. Первое, что замечаю — бинты, слегка пропитанные кровью. По идее, мне должно стать плохо, стошнить, вывернуть, не знаю, но панический ужас сковывает тело, и я просто не успеваю подумать.
— Что это? — мой голос звучит сухо и хрипло.
Поднимаю голову на Артура, пытаясь всмотреться в его лицо. Сейчас он спокоен, но я вижу сжатые челюсти и то, как он напряжён.
— Ерунда, — наконец, произносит он, но для меня это точно не ерунда.
— Болит?
— Немного, — уклончиво отвечает.
— Если ты стараешься сделать так, чтобы я не волновалась, у тебя это плохо получается, — действительно чувствую панику, потому что не знаю, что это.
