Пластик хрустит у него в кулаке, на юбку мне сыплется крошево.
— Дешевые вещи, тяжелая жизнь, с утра до ночи, ребенок с чужим человеком, мужа нет рядом, денег нет! Ничего нет у тебя, Наира, — он неожиданно начинает хрипеть, низко так, тоже жутко, но уже по-другому. Такая боль в его тоне, что даже оскорбительные слова за ней прячутся. И в глазах его — боль. Меня бьет наотмашь ею, как плетью, так сильно, что хочется отшатнуться.
И я пытаюсь сделать это, пытаюсь забиться в самый угол машины, но Зверь с низким горловым рычанием, притягивает меня за предплечья к себе, смотрит страшно и напряженно:
— За что ты так, а, Наира? Я был груб? Я плохо тебе сделал? За что ты…
— Ты… Меня… Заставил… — слова с трудом даются мне, но понимание, что надо говорить, что нельзя опять поддаваться, покорной жертвой биться в его лапах, будя совершенно низменные, животные инстинкты, доминирует.
И я говорю. — Я… Не… Хотела… Так…
— Как? Как, твою…? — он дышит мне в губы, и грудь горячая такая, каменная, ходуном ходит.
Я знаю, что будет дальше. Если не остановлю.
— Без любви.
Он замирает. Пальцы на моих предплечьях тяжелеют, оковами чугунными становятся. И в глазах… Ужас, я никогда, никогда не забуду выражения его глаз. Все, что я говорила до этого, все, что выкрикивала ему в лицо в запале гнева, в отчаянии, все это вообще ни в какое сравнение не идет с тем, что творится с ним, похоже, в это мгновение.
Я его убила сейчас. Убила.
И нет, никакого мстительного удовлетворения не испытываю.
Потому что я и себя убила. Обманув.
Азат еще пару секунд смотрит мне в глаза, и я вижу, как постепенно меняется его взгляд, становясь… Мертвым.
Ничего удивительного. У меня, наверно, такой же сейчас. Мы с ним — два мертвых человека, давно мертвых… Не оживить.
Мои руки неожиданно становятся свободными, а тяжелое давление мощного тела пропадает.
Азат откидывается на спинку сиденья, отрывисто командует водителю:
— Назад.
И водитель, ни слова не говоря, просто разворвачивается в обратном направлении.
Я никак не комментирую внезапно изменившиеся планы. И очень надеюсь, что он везет меня обратно к офису.
Но Азат, спустя пятнадцать минут тяжелого, как могильная плита, молчания, называет водителю адрес. Мой.
Я молчу. Хочет домой отвезти, пусть везет. Сэкономлю на автобусе.
Возле дома вижу Аню с коляской, и сердце падает у ноги от ужаса, что Азат сейчас захочет выйти и посмотреть на ребенка.
