Он прячется за маской цивилизованности, но стоит чему-то произойти, как эта маска слетает, обнажая реальное лицо…
Я плачу от того, насколько глупая, доверчивая дура… Опять ведь, опять…
— Сладкая, не молчи! — Азат подхватывает меня со стула, его лицо бледное, и черная борода на контрасте… Он сажает меня на широкий подоконник, ближе к свету, бесцеремонно задирает мокрую юбку, осматривает покрасневшие бедра, шепчет тихо и убито, — я шакал степной, прости меня… Прости… Больно? Сейчас врача, сейчас…
— Не надо врача, — с трудом выговариваю слова, но руку его с телефоном торможу, — не больно.
— А что такое? Плачешь почему? — хмурится он, глядя на меня сверху вниз. Он такой высокий, такой большой, что мне приходится задирать подбородок, чтоб заглянуть в его глаза. Он правда не понимает?
— Я… Испугалась… — отвечаю я коротко.
Азат изумленно молчит, а я внезапно испытываю неловкость от происходящего. Уже не страшно, тревожно просто.
И не в последнюю очередь от неоднозначности положения, в котором оказываюсь.
Я сижу на подоконнике, ноги раздвинуты, юбка задрана. И Азат прямо передо мной, между бедрами. Не сдвинуть колени, не натянуть пониже юбку… Позор какой! Стыд! И глупость… Чего испугалась? Крика? Ярости? Как сумасшедшая, в самом деле…
— Чего? — спрашивает, наконец, Азат, — меня?
Выдыхаю, киваю коротко, опускаю подбородок.
Но Азат не позволяет этого, придерживает, заставляя смотреть на себя, наваливается немного, придавливая к стеклу, наклоняется чуть ниже…
— Тебе никогда не надо бояться меня, сладкая… — шепчет он, и этот шепот, низкий, греховный, заставляет в волнении сохнуть губы и вспоминать нашу недавнюю связь, мое падение.
Его сладость и волнующую неправильность… — Я просто… Просто немного не сдержался… Ты говорила, что любишь, а сама…
— Я боялась за себя! За ребенка! Ну как ты не понимаешь? — мне снова так жаль себя, инфантильно и нелепо жаль ту девочку, что просто потеряла голову от страха и наделала глупостей. Я не оправдываю ее… Хотя, нет! Оправдываю! Оправдываю! Столько свалилось тогда ведь… Удивительно, что вообще в рассудке осталась!"
"— Я понимаю… Понимаю… Прости меня.
Я тоже… Неправ… — Азат наклоняется еще ниже, пальцы его по-прежнему на подбородке, губы обжигает горячим дыханием, от которого по телу прямо от шеи разбегаются мурашки. Мне становится невыносимо жарко, дышать нечем. Инстинктивно поднимаю руки, чтоб оттолкнуть, заполучить хотя бы глоток воздуха, но Азат неожиданно ловит мою ладонь и целует прямо в ее центр.
