Спросонья Лиза даже не смогла понять сразу, который час и что солнце уже высоко. Она сдёрнула палатку с кольев и даже попробовала оттащить облас со спящим профессором, чтоб не опрокинуло. Она не пряталась — напротив, даже руками махала, однако перед островом геликоптер сбавил ход, почти завис и садиться передумал — ушёл в пойму.
— Стас! — всё ещё звала Лиза. — Ты где, Стас?!
Костёр угас напрочь, мимолётный поток воздуха из-под винтов поднял столб холодного пепла. Она беспомощно огляделась, наконец-то увидела давно погасшее кострище и высокое солнце над краем кедровника.
И оборвалась душа:
— Всё проспала, не разбудили...
В это время из кедровника выступил нескладный рыжебородый детина в синей рубахе и откликнулся негромко:
— Сестра, я здесь... Ты звала меня?
Лиза бросилась было навстречу и медленно остановилась.
— А где же... Станислав Иванович?
— Ушёл провожать маму.
— Давно?
— Как солнце взошло. Сказал: до поворота — я слышал.
— До какого поворота?
— Не знаю, поворотов на Карагаче много.
Лиза подломленно села, а её брат отступил к крайним деревьям.
— Они летят сюда. Мне нельзя являться этому миру. Прощай, сестра!
— Не уходи, Стас! — она потянулась к брату. — Я тоже не хочу... Не хочу оставаться в этом мире!"
"На опушке уже никого не было, а вертолёт выскочил из-за крон и заломил крутой вираж над поляной.
В обласе зашевелился и застонал профессор Дворецкий, но сейчас было не до него. Лиза обессиленно добрела до того места, где только что стоял брат, и увидела лишь убегающего в кедровник кавказца.
Она догадалась, что собака идёт по следу ушедшего брата, кинулась за ним, но пёс мелькнул ещё несколько раз среди тёмных стволов и пропал.
Между тем стрекот геликоптера покружил над поймой, ушёл куда-то за остров и возник уже над Карагачом. Ещё была надежда: Рассохин сейчас явится, прибежит откуда-нибудь на звук вертолёта — вот же его собранный в дорогу рюкзак, резиновые сапоги приторочены. Значит, ушёл в берцах, а в них после паводка далеко не уйдёшь: в низинах грязи по колено.
Значит, скоро вернётся — и всё образуется.
Но он не явился, не пришёл и не прибежал, даже когда геликоптер приземлился на сырую полосу берега, недавно вышедшую из воды. Стеклянная дверца кабины откинулась, и на землю сначала вышел мужчина, за ним, одна за другой, спрыгнули три женщины. Самая юная оказалась с ружьём в руках, направленным в спину пилота, — эдакая конвоирша. Тот не сопротивлялся, шёл покорно, однако с надменной независимой усмешкой.
