А у него — развод!
— Это я виноват, — признался Колюжный. — Научил...
— Царапаться научил?
— Ну да!
Участковый стал тормозить мотоцикл ногой.
— Вылазь к чёртовой матери! Чтоб духу твоего не было, учитель!
— Фридрих, прости его! — взмолился Бурнашов. — Кто бы знал, что именно ты попадёшь ей в когти? Ну, сумасшедшая баба! Мужики, не будем ссориться. Там женщин надо спасать! И самим от Неволиной спасаться. Сейчас найдём Сашеньку, привезём к твоей жене и всё уладим!
— Она была... очень взволнована, — попытался оправдаться Вячеслав.
— В общем, хотела тебя выручить.
— Как это — взволнована? Может, пьяная? А ну, говори! Курила?
— Курила... И ещё налысо постриглась.
— Сорвалась, — заключил Кирилл Петрович и замолк.
Гохман попыхкал, как рассерженный медведь, скоро отошёл и вдруг заговорил мечтательно.
— Единственное утешает — Неволину увижу живьём. Я в телевизоре на неё смотрел — насмотреться не мог. До чего же хороша! Вот уж не чаял!.. И такая меня зависть разбирала! Смотрю и думаю: есть же на свете счастливые мужики, кто её каждый день живую видит, разговаривает.
Может, даже руками щупает... И кто-то ведь ещё спит с ней!
— С ней никто не спит, — уверенно заявил Колюжный, — и даже не щупает.
— Откуда знаешь? — ревниво спросил участковый. — Сам пытался?
— Знаю.
— С такой женщиной — и никто?! Ерунда!..
— Думаешь, с чего она в феминистки подалась? — вдруг мрачно стал рассуждать Бурнашов. — Проблема отношений с мужчинами. Несчастная она баба, вот и бесится. Вокруг же кто вьётся? Режиссёры, актёры, прохиндеи всякие.
От них и мужиком не пахнет — дезодорантами. Знаешь, какого ей надо? Вот что-то вроде тебя, чтоб в сапогах, в фуфайке, небритый и с автоматом. И в боевых шрамах. Чтоб не канючил, а сгрёб и у... Ну, в общем, самец.
— Что, в самом деле? — вдохновился тот.
— Зуб даю...
— Эх, я бы её приголубил! — проговорил Гохман и осёкся.
Он остановил мотоцикл возле своего дома и снова взглянул на Колюжного с ненавистью.
— Это надо же, второй раз возвращаюсь с Гнилой — и рожа расцарапана.
И если бы только рожа — отбрехаться можно.
— А что ещё? — Сатир как-то незаметно превратился в трагика.— Вся спина изодрана!
— Это хреново.
— Повисла и драла, как тигрица, — забухтел тот. — Сквозь китель! Жена ещё не видела. Тут уж никак не оправдаешься. Спину царапают от переизбытка чувств. В порыве, так сказать, наивысшего сладострастия... Сам жене объяснял, когда экспертом работал.
— Прости меня, — покаялся Колюжный. — Хотел помочь женщине.
