Но наяву всё было тихо, под ногами сухо, и вроде бы амазонка простуженно сопит у своей стены. Всё-таки он нащупал фонарик на столе, включил: Анжела сидела на постели, завернувшись в одеяло.
— Там собака лает! — шёпотом сообщила она. — А ты спишь — не разбудить!
Рассохин зажёг свечу и надел куртку.
— Сиди, я посмотрю.
На улице ещё была ночь, в кедровнике же и вовсе хоть глаз выколи. Пёс вертелся возле люка, лаял и звал за собой, отбегая в сторону лагеря."
"— Пошли, — сказал Стас. — Что там?
Кавказец вёл его по кедрачу, стараясь держаться в луче фонаря, и заманивал всё дальше и дальше.
С крон капало, и, судя по шуму, моросил мелкий дождь. Рассохин спугнул лосиху с телятами, затем несколько зайцев, попавших под свет, на которых пёс с проснувшимся охотничьим инстинктом даже внимания не обратил. Наконец ветер пахнул горькой вонью сырого пожарища, и впереди чуть посветлело.
И оттуда же послышался злобный гулкий лай.
Стас достал пистолет и передёрнул затвор. На краю кедровника он остановился и, не включая фонаря, осмотрелся.
Впереди была когда-то разрубленная и теперь заросшая молодняком противопожарная полоса вокруг лагеря. Густая высокая поросль стояла стеной, холодная и мокрая от дождя, и где-то там, в глубине, остервенело гавкал кавказец. Луч света не пробивал и на пару метров, утыкаясь в чащобник, лезть в который не хотелось, к тому же Рассохину почудился приглушенный звериный рык. Весенние голодные медведи, выжатые половодьем, запросто могли переплыть на остров, благо что по кедровнику всюду бродили непуганые домашние самки с телятами.
Соваться в потёмках на голос собаки, да ещё в недра зарослей, было опасно. Стас выстрелил вверх и прислушался. Будь зверь — сразу бы ломанулся даже от пистолетного щелчка, однако в полосе всё стихло. Скоро смолкший кавказец вновь заорал, и на том же месте.
И вдруг отчётливо послышался отчаянный человеческий крик:
— Помогите!
Рассохин стал продираться сквозь заросли, подсвечивая фонарём, однако то и дело попадал в глубокие и старые противопожарные рытвины.
А человек уже кричал и стонал почти безостановочно, как звуковой маяк. Оставалось несколько метров, когда в сполохах света показалась жердь, застрявшая между деревьев, и на ней — крестообразная фигура человека!
— Опа! — только и сказал Стас, мгновенно вспомнив распятого на Красной Прорве Скуратенко.
Это был здоровый, мордатый мужик лет под сорок, однако не измученный и не изъеденный гнусом.
