Галя помогла ей сесть над лоханью, сама присела за спиной, ладонями голову обхватила и начала тужиться, будто рожает. Женя и боли не почувствовала, и даже ни разу не крикнула, хотя изготовилась. В лохань что-то хлюпнуло и живот опал.
— Вот и разрешилась, — обыденно произнесла повитуха, отпуская голову роженицы.
В первый момент Женя ощутила разочарование и даже обиду.
— Почему один? — спросила. — Сказали: тройня...
— Да погоди, только принимать поспевай.
Подала ей пелёнку, достала из лохани младенца, перевязала пуповину, перерезала ножницами и вручила.
— Держи первого. Да запоминай.
А он сам задышал и даже не заплакал! Лежит, глазками морг-морг и будто озирается уже.
— Вот оно, семя молчунов, — произнесла Галя с гордостью."
"И словно волшебница, второго из лохани извлекла!
— Принимай!
Женя уж никак не думала, что и третий будет. Но он был!
Три минуты прошло — тройня едва в руках помещалась! Успела рассмотреть — все мальчики, и хоть бы один пикнул. Лежат ещё скорченные, сморщенные, со сжатыми кулачками, ножками двигают и все как один смотрят синими Прошкиными глазами.
Повитуха велела Жене лечь, а сама переложила новорождённых на стол, приготовила воду в другой лохани и принялась их купать, ротики, ушки очищать да пеленать.
— Ты сразу нареки сыновей, — посоветовала она между делом. — А я пелёнки помечу, чтоб не путать. Они покуда все на одно лицо. Что старики-то сказали?
Женя только сейчас и вспомнила, что Прокоша о тройне сказал, но какими именами назвать — нет.
— Ничего старики не сказали, — призналась она.
— Значит, доверие тебе оказано. Сама нарекай.
— Имена у огнепальных чудные, не знаю, какие и дать. Я уже думала...
— Давай, которые самой по душе.
— А что Прокоша скажет? Вдруг не понравится?
— Какие дашь, такие и примет. Его дело — дочерей нарекать.
А Женя приподнялась, глянула на младенцев — лежат рядком и все спят.
— Они что же, близнецы?
— Тройняшки они, — со знанием дела определила повитуха. — Разные, и характер будет у каждого свой.
У неё в голове вертелось первое имя — Прокоша, то есть, Прокопий, но второе — Стас.
А третьего ещё не было вообще.
— А подумать можно? — спросила Женя.
— Можно, конечно, — просто согласилась Галя. — Это я к тому, чтобы ты не напутала, когда к груди прикладывать станешь.
— Разберусь как-нибудь, — легкомысленно отозвалась она. — Дело нехитрое...
Повитуха вдруг опечалилась.
— Хитрое это дело, ласточка. Можно отнести и к предрассудкам, да не всё так легко. Почему старики и имён не назвали.
