Не молчи, Прокоша!
Он всё слышал и понимал, даже насмешливо-едкий тон, однако смиренно и виновато отвёл взгляд, при этом размеренно работая веслом. Женя попыталась разговорить его иначе.
— А знаешь, что у меня в Ленинграде семья? Дочь, мама... Мне тридцать пять лет! У вас что, здесь девчонок нет? Украл бы какую-нибудь в Усть-Карагаче!
В первый миг ей показалось, что он вздумал опрокинуть лодку посередине реки или прыгнуть за борт, поскольку резко вскочил на ноги и в тот же час обрушился вниз — встал на колени, лбом достал ступни её ног и так замер.
Причём длинная косичка упала ей в руки, потом медленно сползла на дно, и Женя опять ощутила запах цветущего кедра.
Облас некоторое время по инерции скользил по воде, затем остановился, и течение повлекло его назад.
— Пока не поздно... — неуверенно предложила она. — Верни меня туда... где взял.
Огнепальный разогнул спину и, не поднимая глаз, отрицательно мотнул головой.
— Коль пожелаешь, дочку привезём, — пообещал леший — его долблёнка оказалась рядом.
— Что ей в миру оставаться? Вырастим, замуж отдадим... А пока уходить надо бы: Рассоха вернётся — искать начнёт.
— Рассоха? Вы его знаете? — не сразу спросила Женя.
— Кто его теперь на Карагаче не знает? — ухмыльнулся леший. — Нарушил покойную жизнь, звон сколь народу кругом! Да мы не в обиде. И даже отблагодарим, коль встретится. Он ведь тоже не по своей воле, а провидением ведомый сюда явился. Мы с Прокошей сегодняшнего дня, считай, два года ждали, чтоб тебя добыть. Ему на роду ты была прописана.
Вот и ждали, когда явишься.
— То есть как... прописана?
— Дак сорокаустным провидением. Прокоша сохатого на гону поборол — и к старикам: мол, жениться хочу, которую отроковицу взять? Ему и прописали: кто на Зорной речке жир найдёт, тот и жену тебе приведёт. Возьмёшь у него отроковицу зрелую, ярую да нагую. Иной не бери. Мы два лета рыскали, Рассоху стерегли. Жир-то он нашёл, а тебя всё нет. Ходят с ним все непотребные отроковицы. То незрелая, то годами подходящая, да в одёже.
Вот дождались и взяли тебя нагую... Как раз всё и сошлось, как старики напророчили. Глянул Прокоша — и чуть токо не ослеп! Сразу признал...
Сказал это с явным намёком, что видели её обнажённой.
Жених всё ещё стоял на коленях и взирал виновато: дескать, не обессудь, всё так и есть.
— Ты, Прокопий, греби-ка, не то Рассоха и впрямь настигнет, — поторопил леший, — да отнимет добычу!"
"И самоуверенно засмеялся, тем самым лишая всякой надежды, что настигнет и отнимет.
