— Ты собирался показать дорогу.
— Пошли, — охранник поворачивает к каменной дорожке, уводя нас к стильному дому в скандинавском стиле. — Там может быть душно, в доме давно никого не было.
Он оказывается прав. Квадратная гостиная, которая располагается сразу за входной дверью, хранит тяжелый спертый дух. Второй охранник распахивает окна, а Ког первым делом поворачивает к дисплею вентиляции. Я увожу Марину на кухню, стараясь занять ее привычными делами — поставить чайник, посмотреть, что есть на полках, проверить посуду.
Она сперва смотрит на меня скептически, не понимая, как можно отвлекаться на идиотские мелочи, но потом включается. Я и сама успокаиваюсь, хотя то и дело поглядываю в гостиную, следя за Когсвортом. Он выглядит как главный среди остальных парней, отдает короткие приказы и единственный в комнате отвечает на звонки.
— Хозяин будет минут через десять, — сообщает он, останавливаясь на пороге кухни.
— Слава богу, — Марина выдыхает. — Они взяли его лекарства? Ему нельзя нарушать схему, тем более сейчас обострение.
Ему нужно…
Когсворт хмурится, его взгляд замирает на лице Марины, которая вдруг замолкает. Она теряется из-за внимания охранника, который уверенной походкой проходит к столешнице. Когсворт срывает с полки стакан, молча наполняет его водой и подвигает точно под ладонь Марины.
— Хватит, — роняет он холодно. — Ты доведешь себя.
Когсворт отворачивается от Марины, давая ей отдышаться.
— Это Баров? — Марина произносит неизвестную мне фамилию. — Он вернулся, да? Он по-прежнему хочет его смерти?
Я не знаю никакого Барова, но по состоянии Марины понимаю, что это очень опасный и влиятельный человек.
Иначе бы она не боялась так. Она ведь находится в доме, в котором есть сильные вооруженные мужчины, и все равно боится…
Когсворт впускает воздух через приоткрытые губы, в его глазах полыхает калейдоскоп эмоций — от раздражения к чему-то, что можно принять за сочувствие. Он снова поворачивается к Марине и поднимает ладонь. Мне не верится, что я вижу это, но он протягивает ладонь к ее лицу, медленно и аккуратно, словно все военные привычки вместе с крутым нравом спрятались подальше.
Он заправляет выбившуюся прядку волос за ее ухо и не отнимает руки, продолжая мягко касаться. Кажется, он почти что готов обхватить ее крепче и притянуть к себе, заставив прижаться к своей груди, но Марина не двигается. Она замирает на месте и смотрит куда-то вниз.
На свои руки и серую столешницу под мрамор.
