Мне тоже не до него, я миную Порше и подхожу к главному гаражу, недолго ищу, куда приложить ключ, успев пару раз чертыхнуться, но, в конце концов, нахожу замочную скважину.
Ворота поддаются легко, я приоткрываю их всего на метр, подныриваю снизу и тут же закрываю их за собой.
А вот тут темно. Абсолютно.
И шаг ступить страшно.
Я достаю сотовый, чтобы подсветить себе дорожку, и пытаюсь сориентироваться. Каждый мой шаг отдаётся громким эхом, который пугает меня, как трусишку, а тяжёлый химический запах мастерской не добавляет приятных ощущений.
Очень «вовремя» приходит мысль, что зря я это все. Надо было сидеть дома и быть образцовой воспитанной гостью, а не по чужим скелетам в шкафу ходить.
Черт!
Я действительно на что-то наступаю!
На кого-то…
Хриплый гневный выдох разрезает темноту и открывает мне, что мои нервы можно связывать в хаотичные тугие узоры. Буквально натягивать до треска. Я закрываю рот ладонью, чтобы не закричать, и загнанно дышу, пытаясь разобрать хоть что-то в темноте.
А в темноте только мат и шорохи.
Знакомое рычащее дыхание.
— Я тут, — произношу, когда понимаю, что он отступает к стене, ища опору.
Я протягиваю ладонь и натыкаюсь на его грудь, царапая пальцы об пуговицы рубашки. Странно, его дыхание, теперь тепло… Чувствуется, как правильное, заученное, словно я знаю его много-много дней.
Я ищу второй рукой стенку или хоть что-то твёрдое. Натыкаюсь коленкой на поручень и по характерному звуку понимаю, что это коляска. Она опрокинута на бок и лежит чуть правее. Но это плохая идея, не сядет он в неё, скорее, я в ней окажусь.
— Я сделала больно, да? Я случайно…
— Что ты здесь делаешь, мать твою?
— Я…
— Да, ты.
Его голос вонзается ледяными иголками в пространство, что разделяет наши лица. Но я смелею, замечая, что ярость отпускает его, он зол, но без желания карать и уничтожать. А это уже хорошо.
Я совсем наглею и приобнимаю его, когда, наконец, нахожу второй рукой опору. Пытаюсь сдвинуть его в правильном направлении, но упрямые мужчины так легко не сдаются.
Никогда.
— Когсворт прогнал меня отсюда, — шепчу, отпуская выдохи между третьей и второй пуговицей его рубашки. — Я поняла, что здесь что-то важное, а у вас бесполезно спрашивать, вы вечно молчите. Только указываете, что мне делать, а я не люблю, когда мне указывают. Еще таким безапелляционным тоном. Я тоже упрямая.
— Как ты вошла?
— Было открыто.
— Исключено.
— Точно? Вы никогда не допускаете промахов? Не могли забыть запереть?
— Я слышал, как ты звенела ключами.
