Если стену из щитов и стоявших за ней солдат попросту измололо, то тысячу других солдат заживо рвало на части.
Крики умирающих от страшной техники слились в единой поток боли и смерти.
Синяя птица Кецаль, взмахнул крыльями, приземлился на борт каравеллы."
"– Почему так долго? – спросил Хаджар, карем глаза наблюдая за тем, как Черный Клинок с жадностью впитывает те капли крови, что остались на его лезвии.
– Никак не могли нейтрализовать иероглиф самоуничтожения, – ответила Рекка, бросая под ноги Хаджару вышеупомянутый артефакт.
– Взрываем, командир?
– Взрывай, – кивнул Краейну Хаджар.
– О да, – протянул тот и пустил по сплетенной веревке частичку своей энергии. Заряды волшебного пороха на соседних кораблях, которые она связывала, мгновенно обернулись огненными шарами.
Взрывная волна надула паруса захваченной отрядом каравеллы, а стоящий за штурвалом Эйнен нажал на педали и поднял рычаг. Судно, словно рукой невидимого гиганта, подкинуло в воздух и за мгновение подняло на несколько километров.
Земля, оставшаяся за бортом, превратилась в сияние пожара. Подбитые корабли падали на землю. С жутким треском и грохотом они разламывались на части, погребая под собой тех солдат, которым повезло спастись от техники Хаджара.
– ДАРХАН! – прозвучал крик.
И поток чужой воли, пробивая щит, хлынул на палубу корабля. Хаджар не успел ничего понять, как перед ним возникла фигура Гэлхада. “Плеть воли” Дерека, схватив великана, стянула его с палубы и потащила к земле.
– ГЭЛХАД! – закричала Анис и бросилась следом.
Пробегая мимо Хаджара, она получила от него мощный, но аккуратный удар под затылок и, споткнувшись, распласталась на палубе.
– Не останавливайся! – крикнул Карейн Эйнену.
Их корабль очередным рывком переместился еще на несколько километров в небо. Туда, куда воля Дерека уже не могла дотянуться.
Хаджар, до белых костяшек сдавив бортик корабля, вглядывался в сияющую алым светом точку на полотне темных джунглей.
Глава 906
– Как она?
Карейн, закрыв за собой дверь в находящуюся под капитанским мостиком –капитанскую каюту, остановился около Хаджара.
Если последний облокотился на бортик грудью и вглядывался в рассекаемые судном облака, то последний, оперевшись спиной и локтями, до хруста шейных позвонков запрокинул голову и смотрел на темнеющее небо.
Где-то там, в вышине, уже светили знакомые Хаджару звезды. Если постараться, то он мог даже отыскать ту, под которой был рожден и сам.
