В мире, где толпы людей боролись за свободы – против “лукизма”, против “сексизма”, за одинаковые туалеты для обоих полов, за еще какой-то бред, отрицающий законы природы, на него старались не смотреть."
"Среди равноправных лицемеров, ищущих глубину внутреннего мира, его –чудовище, оставили в белом замке больничной палаты.
Догнивать свой пустой век, который он пытался наполнить музыкой, но с каждым днем проигрывал очередную битву в борьбе с растущей в душе бездной.
– Прости, – Елена утерла слезы и, собравшись, встряхнула плечами.
– А давай сходим выпьем?
– Тебе мало дождя?
– Я серьезно! Ты бывал в баре? Хотя, кого я спрашиваю. Вы, затворники, по барам не ходите.
И, смеясь, она направилась вниз по проспекту. Он поехал следом за ней.
Глава 869
Хаджар схватился за единственное, что могло помочь ему не утонуть в этих воспоминаниях.
Протянутая рука, сияющая расплавленным серебром. Почти как лужи на мостовых в каменном центре города, отказывающимся сдаваться терзающим небо башням из хрома и стекла.
– Не сдавайся, Северный Ветер! – голос Анетт был практически не слышен.
Его заглушал шум дождя.
Высокое Небо, он ненавидел дождь.
Почему все, что случалось плохого в его жизни, должно было быть связано именно с дождем.
Проклятье…
Это так банально.
Дождь…
Почему не извержение вулкана, почему не ураган, на худой конец – даже простой ясный, солнечный день. Но нет, все происходило под ритм барабанящих капель дождя.
Такое впечатление, будто у того, кто писал его судьбу, были проблемы с фантазией.
Или же, наоборот, слишком дурное и странное чувство юмора.
– Не сдавайся, Хаджар! Борись со своей тьмой! Иначе ты никогда не сможешь выйти к свету!
Реальность перед глазами Хаджара плыла. Так, как если бы он лежал на воде на спине, и, иногда, влага попадала бы ему на глаза.
– Поднимайся, здоровяк! – чернокожая красавица, взвалив Хаджара на плечо, потянула его вверх. – Если не пойдешь сам, я донесу тебя до Горы! И пусть тебе перед Перворожденным будет совестно, что тебя тащила на себе женщина!
Вместе они пошли сквозь утопающие под дождем джунгли.
Острые листья продолжали резать ноги Хаджара. И воспоминания проливались на светящуюся зеленым тропу.
Рана на сердце Хаджара, старый шрам, который он заставил себя забыть, открылся еще шире. И только теперь, глядя на то, как “кровь” заливала его тело, он понял смысл волшебных знаков, которые на нем чертили.
