А посредине кабинета раскорячился массивный резной стол из красного дерева, за которым, собственно, и восседал гетман. По обеим сторонам стола замерли, словно статуи, телохранители вожака группировки, также облаченные в знакомые экзо цвета «олива». В стальных лапах хранители тела сжимали все те же дробовики двенадцатого калибра, которые, как только я вошел, традиционно уткнулись дульными срезами мне в область коленей. Повторный прозрачный намек: малейшее неосторожное движение, и мне отстрелят ноги, ибо на близком расстоянии дробовик – оружие страшное по своей разрушительной мощи.
Гетман, до этого что‑то писавший позолоченной ручкой на листе бумаги, поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд. Вероятно предполагалось, что я должен был на него как‑то среагировать – ну, скажем, как полагается в боевиках, поиграть в гляделки на тему чей взгляд, мой или его, более тяжелый и немигающий.
Но мне были по барабану что гетман, что его психологические упражнения по подавлению личности. Поэтому я просто тупо уставился ему в переносицу, расфокусировав взгляд так, словно смотрел через голову вожака «вольных» на стену за ним.
Кто не знает, что это такое, того «рассеянное зрение» грузит жутко. Или, как минимум, заставляет закончить страдать фигней и перейти к делу.
Что гетман и сделал, свободно откинувшись на кресле – чисто показать, кто здесь хозяин положения. Авторучка в его пальцах начала вращаться, выписывая в воздухе хитрые фигуры. Ловко. Похоже, гетман либо на досуге промышляет карманными кражами, либо является неслабым специалистом по ножевому бою.
– Ну, здравствуй, сынку, – сказал атаман «вольных». – Стало быть, добился все‑таки своего, спас того, кто убил двоих наших.
Голос у гетмана был на редкость неприятным, с омерзительной хрипотцой, будто кто‑то увлеченно железом по стеклу скрежещет.
«Во как! – подумал я. – Неисповедимы пути твои, Зона. Стало быть «Син» – это просто «сын» на украинском. То есть, гетманов сын. Которого я спас. И который, в свою очередь, спас меня. Офигеть не встать».
– Жизнь за жизнь, батьку, – хмуро произнес сын гетмана. – Ты это не хуже меня знаешь. Не я придумал Закон долга.
– Вот только про Закон долга не надо, ладно? – поморщился гетман. – У нас вон, свои законы имеются.
Хозяин кабинета ткнул пальцем в сторону красочного плаката, обрамленного в тяжелую резную раму. На плакате имелась вычурная надпись «Закон свободы». Но только вместо одного мужика, вырубающего другого, там был текст. Признаться, любопытный.
