Потому, что если я сейчас вырублюсь, через десять минут моя голова займет место той, которая только что украшала собой шест и была разорвана в клочья шальной экспансивной пулей. А в мои планы это никак не входило. Потому, что я привык выживать. Цепляться за жизнь зубами и ногтями – а выбьют зубы и выдерут ногти, один хрен не сдамся. Потому что не по-сталкерски это – сдаваться. Ни черта не по-нашему.
На таком расстоянии трудно было промахнуться даже с фатально раненной рукой. Две ростовые фигуры, срезанные очередью, выбыли из строя.
Одного отбросило на стену бара, а второго – как раз в дверной проем, откуда ломились наружу остальные преследователи. Не исключаю, что одна или несколько пуль прошли навылет, на излете клюнув кого-то из тех, что бежал позади самых смелых, быстрых и шустрых преследователей. Потому, что в дверном проеме обозначилась куча-мала, из которой несся надрывный, многоголосый мат.
То есть, у меня появилось несколько секунд для того, чтобы вскочить на ноги и броситься к лесу, который начинался сразу за забором из гниющих голов.
Мне повезло хоть в этом. Я уже влетел в прохладную тень леса, когда за моей спиной затарахтели выстрелы. Засвистели пули, с тупым чавканьем врезаясь в толстую кору мутировавших деревьев, но я уже был недосягаем для вражьего свинца, и просто стоял, прижавшись спиной к толстому дубу. Пусть стреляют, пока не придет пора менять магазины. А вместе с ней осознание, что жертва ушла от возмездия, и, скрываясь за деревьями, может в любой момент начать отстреливать своих преследователей по одному, находясь при этом в относительной безопасности.
Как я и предполагал, просветление наступило скоро. Стрельба стала реже, и почти сразу сошла на нет. Хлопнула массивная дверь бара. Стало тихо, лишь деревья, оцарапанные горячими пулями, недовольно скрипели ветвями над моей головой.
Ага. Предполагаю, что сейчас те уроды в баре совещаются, опасливо поглядывая на неподвижных кибов. При этом самый смелый подходит к стойке, трогает голову сфинкса, испачканную брызгами крови хозяина бара.
Потом за стойку заглядывает, удостовериться, что хозяин «Янова» мертв. К нему подходят остальные. Переглядываются. Снова хором смотрят на кибов. Те не шевелятся.
И начинается грабеж.
Я даже отсюда слышал возню в «Янове». Там увлеченно набивали карманы и рюкзаки бесхозным добром. Наверняка уже кто-то курочил барную стойку в поисках скрытого сейфа, другие ломились в подсобку, а самый шустрый между делом ныкал в вещмешок окровавленную голову сфинкса.
