Неужто за горой ящиков, не особо аккуратно распределенной по полкам, валяется еще один я, отдыхающий от службы, пока напарник тащит таковую, воюя с самим собой?
Сунув «Сталкер» в ножны, я подобрал с пола свой автомат и двинулся к стеллажу, готовый в случае чего стрелять на опережение.
Однако стрелять не пришлось.
На полу за стеллажом лежала Касси, добросовестно обмотанная скотчем по самые широко открытые глаза. Когда «всадница» увидела меня с АК на изготовку, ее глаза стали еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда.
Я сперва удивился, чего это она так испугалась – правда почти сразу допер, что к чему. По ходу, она, ничего не подозревая, подошла к моей копии – чисто поинтересоваться, где это я пушку Гаусса нарыл. Ну, тут ее псевдо‑Снайпер и отоварил то ли кулаком, то ли куцым прикладом дефицитной винтовки – вон над левым ухом красавицы лиловая шишка надувается – после чего замотал в скотч и спрятал до поры до времени, чтобы без помех дождаться меня, а после моей ликвидации уже решить, что делать с пленницей.
Узнаю́ себя. Убивать красивых женщин для меня всегда было проблемой.
Я закинул автомат за спину, вновь извлек «Сталкер» из ножен, и, шагнув к девушке, присел на корточки:
– Так, слушай сюда, – негромко произнес я тоном умудренного жизнью психиатра, вправляющего мозги безнадежно свихнувшемуся пациенту. – Тот, кто тебя по черепу приласкал, был не я. Хотя похож. Но не я. А я сейчас буду тебя освобождать. Только условие: не орать, не кусаться, не царапаться. Поняла?
Касси, продолжая таращиться на меня лемурьими глазами, подтянула к себе обе связанные ноги и попыталась меня пнуть.
Понятно. Шок. Кстати, не удивительно. Только что мужик, которому она относительно доверяла, ни с того ни с сего нехило ее отоварил. А теперь вдобавок направляется к ней с ножом на изготовку. Не иначе, решил добычу порезать на антрекоты.
– Пинаться тоже нельзя, – сказал я, слегка двинув красавицу рукоятью ножа в болевую точку над коленом."
"Касси дернулась – и обмякла.
То, что надо. Резкая боль порой излечивает от шока лучше любых лекарств. Осталось только перерезать путы. Что я и сделал.
После шоковой терапии рукоятью ножа взгляд «всадницы» стал несколько более осмысленным. Уже хорошо. Конечно, если в голове девушки появились мысли и она начала их думать, это всегда опасно. А если эта девушка – сталкер, то зачастую и чревато. Но уж пусть лучше думает, чем тупи́т. Ибо сейчас одна голова хорошо, а плюс девичья – лучше.
