Узнав, что мне всего лишь нужна консультация, он обиделся. Вида не подал. Но я же писатель, – она позволила себе скромную улыбку, – я чувствую любую перемену в отношениях. От него повеяло холодом, и я поспешила уйти.
– И все? – разочарованно спросил Макар.
– Боюсь что да. Чарли! Чарли, ко мне!
Пес притворился, что не слышит. Он исследовал куст репейника и собирался забраться в самую гущу.
– Что за невоспитанная собака! Сейчас же ко мне! Я накажу тебя, Чарли!"
"– Как он выглядел? – спросил Макар, наблюдая за ее тщетными попытками призвать пса к ответу.
– Честно говоря, мне показалось, что он болен. Я сама ухаживаю за старенькой родственницей, привыкла вглядываться в стариков. Возможно, кто-то сказал бы, что Михаил Степанович бодр и полон сил. Но мне было видно иное.
– Что именно?
– У него дрожали руки. Я трижды называла свое имя, и трижды он его забывал. В конце концов ему пришлось записать его. Он постарался сделать это так, чтобы я не заметила, но… – Одинцова выразительно развела руками.
Илюшин в удивлении остановился.
– У него плохо работала голова? В самом деле?
– Я бы сказала, Михаил Степанович очень тщательно притворялся, что она работает хорошо. По-моему, он сам понимал, что с ним происходит что-то не то.
«Черт возьми! Моня с Семой клялись, что старик свеж как огурец!»
– Вы не заметили, что он чего-то боится?
Одинцова задумалась.
– Он дважды подходил к окну, – сказала она наконец. – Может быть, он действительно в эти минуты выглядел испуганным. Ах да! Вспомнила! Я попросила его рассказать какой-нибудь случай из жизни.
Со слов нашего общего знакомого у меня сложилось впечатление, что у Михаила Степановича была довольно богатая биография.
Илюшин с трудом удержался от ухмылки.
– Он наотрез отказался, – продолжала Одинцова. – И произнес такую фразу: «Наше прошлое всегда догоняет нас, хотим мы того или нет». Мне кажется, именно тогда он в первый раз и подошел к окну.
Макар насторожился.
– Гройс что-нибудь добавил? Что-нибудь кроме этого?
Женщина в замешательстве потерла лоб.
– Не помню… Кажется, что-то про гостиницу… Он говорил не со мной, а бормотал себе под нос, это было такое типичное старческое дребезжание. На несколько секунд он вообще забыл о том, что я присутствую в комнате.
– Почему вы так решили?
Одинцова слегка покраснела.
– Он… м-м-м-м… расслабился.
– Простите?
Она вздохнула, и тогда Макар сообразил.
– Ясно, – в легком замешательстве протянул он.
Час от часу не легче.
