Сейчас все, что было во мне от человека разумного, растворилось в этой сладкой неге, разлившейся вокруг, и остался лишь самец, тупо пялящийся на самку, медленно раздевающуюся перед ним.
А потом все произошло прямо тут, на траве возле костра, сердито потрескивающего мертвыми ветками деревьев-мутантов. Я помню лишь, что мы любили друг друга яростно, рыча и подвывая, словно дикие звери, дорвавшиеся до желанной добычи. Может, это оно и есть, настоящая любовь – на первобытных инстинктах, без мыслей, тормозящих древний процесс, без всей этой цивилизованной шелухи, что осыпалась с нас, словно мертвая листва с осенних деревьев…
И еще я помню, как потом лежал на спине, пустой, словно армейская фляга, из которой выпили всю воду.
Лежал, тупо глядя на серое небо, а рядом чей-то чужой женский голос зачем-то шептал непонятное:
– Ты спросил, зачем мне все это? Хорошо, я отвечу. Да, ты прав, на Большой земле я бы давно стала знаменитостью – или певицей, или актрисой, или известной в узких кругах шлюхой, берущей по десять штук баксов за ночь.
Прикинь, до корректировки «фотошопом» я мечтала о такой жизни. Вот ведь дура-то была! Но теперь я другая, сталкер, понимаешь, другая! И уж лучше я сдохну в Зоне от клыков мутанта, чем в роскошных апартаментах от героинового передоза. Так честнее. И так лучше. И еще. Пусть я не знаю чужого будущего, зато я знаю свое. После корректировки «фотошопом» обычно живут ярко, красиво, но недолго. И я чувствую, что мне выпало именно недолго… Поэтому то, что мне осталось, я проживу так, как хочу.
Ярко, сильно, насыщенно. Здесь, в Зоне. Так что спасибо тебе, сталкер, за то, что спас меня. И за то, что любил меня сладко, по-настоящему, по-звериному – тоже спасибо. И за то, что выслушал – спасибо. И прощай…
Последние слова я слышал словно сквозь плотную серую вату, опустившуюся мне на лицо. А может, это было небо Зоны, внезапно ставшее ближе оттого, что я по какой-то причине вознесся к нему – и растворился в нем весь, без остатка, вместе с голосом, где-то вдалеке шепчущим что-то непонятное, и совершенно точно не нужное мне…
* * *Очнулся я от холода.
Или от того, что мой желудок крутили неслабые спазмы. А, скорее, и от того, и от другого вместе. Зверски ломило суставы, казалось, промерзшие насквозь, и при этом казалось, что мои внутренности, словно мокрую тряпку, отжимает деловитая домохозяйка.
Я с невольным стоном перевернулся набок – и тут меня вырвало мерзкой желто-зеленой жижей с привкусом прокисшей ванили.
