С ним я чувствую крепкую невидимую связь, тот самый зов крови, который заставляет безошибочно определять место под названием «дом».
Сейчас я уверена, что у меня по венам течет не жидкая соединительная ткань, состоящая из плазмы и клеток, а величественно и гордо катит свои соленые воды древний Босфор.
И у меня, и у Лале…
Может я не права, и наше место здесь, как и наш дом?
А то, что предлагает Омер, это не просто оформление документов. Это способ дать дочери возможность почувствовать себя дома.
— Красиво, правда? — голос рядом выбрасывает в реальность, и я невольно вздрагиваю от неожиданности.
Поднимаю голову, рядом с беседкой стоит Эмир Дениз и смотрит на стремительно темнеющие воды Босфора. Как он так незаметно подошел?"
"— Нурай любила здесь сидеть, — продолжает, задумчиво глядя вдаль.
— Вы так тихо подошли, Эмир-бей, — смущенно оправдываюсь.
— Прости что помешал, — он не меняет тон, и я понимаю, что это всего лишь дань вежливости.
— Вы у себя дома, Эмир-бей, — отвечаю почтительно, — как вы можете мне помешать?
— Я искал тебя, Ясемин, — Эмир по обыкновению меняет тему разговора, не заботясь о плавности перехода.
Ему это безразлично. — Нам нужно поговорить.
— Слушаю вас, Эмир-бей.
— Ты не рассказала мне о своем отце. Почему? — он не сердит, но недоволен. И здесь надо очень тонко балансировать на грани уважения и недопустимости вторжения в личное пространство.
— Это наши отношения с господином Озденом, Эмир-бей, и мне бы не хотелось…
— Он твой отец, — перебивает меня Эмир, — почему ты не хочешь называть его отцом?
— Потому что он им не был, — боюсь позволить пролиться слезам.
Не хочется выглядеть перед Эмиром обиженной маленькой девочкой. — Я выросла без отца, и не стану врать, что мне было безразлично. Я очень страдала, потому что помнила его. Это очень больно ощущать себя брошенной в четыре года. Это сейчас я могу войти в положение и принять ситуацию. А тогда я была всего лишь маленькой девочкой, которая каждый день ждала, что ее папа вернется.
Он для меня умер тогда, Эмир-бей, и я не вижу никакого смысла его воскрешать.
— Это твое право, прощать или нет, Ясемин, — медленно проговаривает Эмир, — но позволить Омеру дать тебе и твоему ребенку то, чего ты была лишена по вине твоей матери, ты обязана.
— Как вы себе это представляете? — говорю сухо. Мне не нравится такая постановка вопроса.
— Омер объявляет тебя и Лале частью своей семьи. Признает официально. Прописывает в завещании.
