— Обещай дождаться меня, Ясмина, — повторяю с нажимом, и она согласно кивает.
— Обещаю, Дамир.
Еще раз коротко целую в губы и иду к себе переодеваться.
ЯсминаНа нас с Дамиром, похоже, наведена порча.
Я уже согласна была закрыться с ним в ванной. Дочку бы одну оставлять не стала, а в остальном сопротивляться Дамиру становилось все сложнее и сложнее.
И если честно, вообще не хотелось. Даже несмотря на присутствие в его жизни Жанны Батмановой.
И почему фабрика загорелась именно сейчас? Почему она не могла загореться на час позже? Ну хотя бы на полчаса…
Кстати, почему она вообще загорелась? Чье-то разгильдяйство или намеренный поджог?
Дамир обещал перезвонить, рассказать.
Он когда доехал, отзвонился, сказал, что отключает телефон. И до сих пор в сети так и не появлялся.
Позвонила Дамла, сказала, что Дамир еще с ночи общается с полицией. Наш цех не пострадал, и вообще пожар успели вовремя потушить. Но все равно урон он нанести успел.
Я бы не пошла на пляж, если бы не Лале. Она и так расстроилась, когда узнала, что Дамир уехал.
Осталось вдобавок ко всему промариновать ребенка в номере.
Дамир еще вчера выкупил на неделю для нас шезлонги с беседкой на вип-понтоне. После завтрака идем туда с Лале — вчера ей так понравилось, что у меня не хватило духу отказаться. Да и смысла не было.
После вчерашнего вечера между нами все однозначно изменилось. Дамир стал таким, о каком я и мечтать не могла. А главное, когда он на меня смотрит, у него горят глаза…
Мимо нас по понтону проходят несколько мужчин.
Несмотря на жару, все в костюмах — на отдыхающих не похожи. Судя по всему, главный среди них тот высокий мужчина, который стоит спиной — слишком уважительно обращаются к нему его спутники.
— Мама, у меня нарукавник в воду упал! — громко плачет Лале. Выхожу из-под навеса, щурюсь на солнце.
— Принцессочка, это твое? — к нам подходит работник пляжа и протягивает нарукавник.
— Ой, спасибо! — Лале вскакивает, прижимает нарукавник к груди и благодарно улыбается. Работник гладит ее по голове.
А я чувствую себя так неуютно, будто сижу в стеклянной банке.
Поднимаю голову и замечаю, как высокий мужчина упирается взглядом в Лале. Его глаза расширяются, и он пошатывается, схватившись за поручень возле спуска в воду.
— Ясемин, — шепчет он, — не может быть.
И при этом жадно вглядывается в Лале. Поворачивает голову скорее по инерции, наши взгляды встречаются.
Я не то, что узнала, меня скорее что-то толкает изнутри. Как и он увидел девочку, копию меня в детстве.
