Пространство вокруг Угрюмого замкнулось. Теперь он прекрасно понимал, что чувствует мышь, оказавшись наедине с голодной кошкой.
– Колян, ты о чем, в натуре?
Угрюмый сделал над собой усилие и попытался выглядеть браво: голос его зазвучал неестественно молодцевато, а губы растянулись в беззаботной, как ему показалось, улыбке.
– А о том, мой разлюбезный друг, что сейчас мы будем тебя убивать, – буднично произнес Колян.
Тем не менее фраза показалась не просто угрожающей – от нее повеяло загробным холодом, как от свежевырытой могилы.
Федору показалось, будто потолок начал медленно опускаться.
– За что, Колян? – хмуро поинтересовался Федор.
В подобной ситуации бодрый тон был так же неуместен, как сальный анекдот у гроба покойника. Самое скверное состояло в том, что страх парализовал лицевой нерв, теребя веко и превращая улыбку в жалкую гримасу.
– Надька! – позвал Радченко жену. – Иди сюда, муж зовет.
Надежда приблизилась. Лицо у нее было белым, как первый снег.
– Да, Коля.
В голосе никакого сознания вины – обычная покорность покладистой жены перед строгим супругом.
– Что же это ты, хозяюшка, гостей не привечаешь? Они ведь и обидеться могут. Неси сюда все, что в холодильнике есть.
– Сейчас, Коля, – с явным облегчением сказала Надежда."
"Радченко сел на свободный стул. Горыныч, не скрывая злорадства, вытолкнул обеими руками Угрюмого на середину комнаты. Дружеское обхождение осталось за порогом квартиры. Серый с Кротом уселись на диванчик, а Цыган устроился у самого входа на низенькой кушетке.
– Теперь-то, наверное, жалеешь, что меня не убил? – сочувственно поинтересовался Колян.
Цыган беззлобно хихикнул, Крот с Серым только слегка покривились. Лицо у Горыныча превратилось в маску, как и положено палачу, привыкшему исполнять не слишком почетную, но очень нужную работенку.
Вошла Надежда. В руках она держала поднос с закуской. Никаких гастрономических изысков – колбаса, сыр, ветчина, несколько пустых рюмок. Из груды фруктов торчала огромная бутылка водки с какой-то иноземной наклейкой на запотевшем боку.
– Мне кажется, я чего-то не понимаю. Объясни, Колян, что ты хочешь этим сказать? – медленно спросил Угрюмый.
Надежда неслышно расставила все принесенное на столе и уже хотела уйти, как вдруг Колян зацепил супругу двумя пальцами за коротенькое платьице и сказал:
– Тебя это тоже касается, ненаглядная моя. Останься!
Надежда поспешнее, чем следовало бы, села на стул и обреченно посмотрела на мужа.
