Саша-Початок невольно поежился, словно почувствовав на своей шее остроту львиных клыков. Блондин был немногословен. Он поднял палец, и тут же на его столе выросла гора разноцветных фишек; затем он попросил сигарету, подняв второй палец, и парень с острой мордочкой мгновенно положил перед хозяином распечатанную пачку «Кэмела», из которой выглядывала пара сигарет.
– Держи, Колян, – произнес парень, обнажив в улыбке мелкие зубки.
Уже неплохо. Клавка сказала, что именно так обращались беспредельщики к своему главному, который возымел желание взять «под крышу» ее магазин.
К своему удивлению, Александр заметил, что в казино белобрысого знали многие. Одни почтительно вставали со своих мест и спешили поздороваться с ним, другие с противоположного конца зала выкрикивали приветствия. Он охотно отвечал и вел себя так, словно сидел за рулеткой с трехлетнего возраста.
– Чуб, это кто такой? – поинтересовался Александр у соседа по карточному столу – одного из лидеров ореховской группировки.
Играть полагалось с равными, этого требовали понятия. Чуб входил в число авторитетов, но Саша помнил времена, когда этот парень подавал пальто лидеру Юго-Западного округа столицы. Скажи Чубу кто-нибудь сейчас об этом, наверняка наглец не дожил бы до утра.
Чуб положил несколько фишек на полированную доску, расчерченную на четкие квадратики, и доброжелательно ответил:
– Оторвался ты от жизни, Саня. Времена-то сейчас быстро меняются, пробыл за границей месяц-другой, а тебя уже забыли.
Это за бугром ничего не происходит, а у нас жизнь галопом скачет.
– Чуб, не надо со мной в темную играть. Я спросил, кто это такой?
Чуб выиграл еще одну партию, сграбастав целую дюжину фишек. Определенно это был его день. Подняв глаза к потолку, Чуб быстро перевел в уме фишки в доллары и улыбнулся: сумма выходила изрядная.
– Ты какой-то нервный стал, Санек. Играй, радуйся жизни. Ладно, ладно, не обижайся. Эти ребятишки с севера заявились, на общий пирог, а блондинчик у них в авторитете.
Чуб говорил таким тоном, словно появление северян доставляло ему несказанную радость.
– И какого черта ему здесь надо?
Александр не разделял радости Чуба. Ореховец вообще был странным малым – мог веселиться тогда, когда полагалось лить горючие слезы.
– А ты его сам об этом спроси.
Саша-Почеток нахмурился:
– Не переживай, еще спрошу.
Он посмотрел на своих бойцов. По их кислым лицам было ясно, что они проигрались вдрызг.
