Как-то неожиданно все трое встречающих отошли в сторону, и Хорек, недоверчиво посмотрев на долговязого, поинтересовался:
– Так куда мы, Колян?
– У меня здесь имеются кое-какие дела, а вы поезжайте с ними, хата для вас уже снята.
– Когда ты будешь?
– Позже.
– Как скажешь, Колян, – покорно согласился Хорек и уже тише, чтобы никто не услышал, добавил: – A ты не крутишь, бугор? От этих котят так и несет «конторой».
– Не надо колбаситься, Хорек, я не повторяю приказов. Делай, как я велел!
– Понял!
– Ну, пока! – и, стукнув на прощанье Угрюмого по плечу, Колян потопал вслед за долговязым, весело размахивая небольшой спортивной сумкой.
Через пару минут они оказались на площади трех вокзалов – в этом котле демократии, где вперемешку с новыми толстосумами варятся романтики бродячей жизни. Долговязый остановился у скромного «Фольксвагена», по кузову которого было видно, что тачка не единожды пересекла Германию из конца в конец, прежде чем доползла до московских улиц.
Колян не сумел скрыть разочарования – губы его слегка искривились в презрительной усмешке.
Долговязый старательно делал вид, будто не замечает ехидного выражения на лице своего подопечного, – он уверенно сел за руль и включил зажигание. Мотор завелся мгновенно, неслышно заработали клапаны. «Фольксваген» тронулся стремительно, вжав Николая в мягкое, удобное кресло. Теперь Колян понимал, что был не прав: такой мотор вполне искупал внешнюю невзрачность автомобиля.
Минут через пятнадцать они подъехали к небольшому дому – типичному старомосковскому дворянскому особнячку.
Николаю даже показалось, что на фасаде здания он рассмотрел фамильный герб. Неожиданно дверь отворилась, и на порог вышел плотный лысоватый мужчина. Выглядел он очень чопорно – так может держаться только холоп по призванию, гордый тем, что служить приходится по-настоящему знатным господам.
– Вас ждут, – произнес привратник, когда Колян в сопровождении долговязого подошел к двери. – Прошу сюда, пожалуйста, – привратник распахнул дверь, пропуская вперед Радченко.
Колян успел заметить, что долговязый остался у входа, не решившись пересечь некую незримую границу.
На мраморном полу вестибюля лежала ковровая дорожка, цветастой лентой убегавшая вверх по ступеням лестницы с позолоченными коваными перилами.
– Прошу за мной, – сдержанно произнес привратник. Больше всего к его лощеному облику подошла бы фраза: «Кушать подано, господа!».
Он уверенно зашагал по ступеням, прекрасно понимая, что Николай не отстанет от него даже на полшага.
