– Вы должны грохнуть этого Аркашу Штыря! Мне совершенно неважно, как это произойдет, – взорвете вы его в автомобиле или отравите. Для меня важен конечный результат. Он не должен жить! За это вы получите по десять тысяч баксов и по новой машине. Если не справитесь, прошу не обижаться. Впрочем, что я говорю, покойники не обижаются.
И, потеряв интерес к бойцам, застывшим, словно кролики перед удавом, Колян бросил небрежно шоферу:
– Поехали!
Вот и докатилась очередь до Хмыря с Сявкой. В бригаде ни для кого не было секретом, что Николай Радченко повязывал своих людей кровью.
Николай так и не понял упрямства Аркаши. В последний год ему приходилось общаться с самыми разными людьми, и большинство из них покрывалось обильным потом при одном его неласковом взгляде в их сторону. А Аркаша, в отличие от многих, вел себя так, словно не видел в его лице достойного соперника. Что-то здесь было не так. И это «что-то» следовало тщательно проанализировать. Или Штырь действительно имел очень сильную «крышу», под которой чувствовал себя как у Христа за пазухой, или он по каким-то причинам решил, что дни Радченко сочтены.
Не так давно Николай открыл в себе странную особенность: стоило ему только немного понервничать, как на него нападал зверский аппетит. Странным это выглядело потому, что большинство людей на нервной почве начисто лишаются аппетита. Сейчас Колян проголодался ужасно – ему казалось, что он способен съесть полтуши кабана, но по личному опыту он знал: достаточно будет куриной ножки, чтобы на какое-то время унять голод.
«Мазда» набирала скорость, оставив далеко позади красную «шестерку», в которой Хорек с Угрюмым в тревоге ломали головы – с чего это барин пересадил верных соратников в обыкновенные «Жигули», раздолбанные на российских дорогах.
– Остановишься у чебуречной. Перекушу, – коротко приказал Валентину Николай.
Чебуречная располагалась почти у самого въезда в город, в бывшем помещении небольшого ресторанчика, который прогорел еще на заре рыночных отношений. Персонал разбежался, а само здание мгновенно потеряло прежний лоск: штукатурка стала осыпаться, полы обшарпались, словно в деревенском клубе.
Возможно, в следующие полгода бывший ресторан превратился бы в один из печальных памятников эпохе кооперативного движения, если бы здание не было продано с торгов за бесценок каким-то кавказцам.
Уже через пару месяцев заведение полностью поменяло свой облик и стало напоминать старый тбилисский духан не только интерьером, но и настоящей, кавказской кухней.
