Я отрезал ему ухо, вырвал десять ногтей, перерезал обе ахиллесовы пяты, нанес пару ножевых ранений в определенных местах, чтобы ублюдок не истек кровью слишком быстро, и переломал слишком много костей, чтобы их можно было сосчитать.
Придурок не сможет встать и уйти отсюда, это уж точно.
– Меньше слез, больше слов, – рявкаю я, царапая кончиком ножа по его все еще закрытому веку.
Он отшатывается от ножа, из-под ресниц текут слезы.
– Его зовут Фернандо. Он один из руководителей операции, ответственный за отправку мулов для поимки девочек.
Он… он – большая шишка на складе, в общем, он там всем заправляет.
– Что за Фернандо? – бросаю я.
Он рыдает.
– Я не знаю, мужик, – причитает он. – Он просто представился Фернандо.
– Тогда как он выглядит? – нетерпеливо цежу я сквозь стиснутые зубы.
Он хлюпает носом, по его потрескавшимся губам стекают сопли.
– Мексиканец, лысый, со шрамом через всю голову, с бородой. Шрам невозможно не заметить, он довольно хреново выглядит.
Я разминаю шею, застонав, когда трещат мышцы.
Чертовски долгий день.
– Круто, спасибо, чувак, – говорю я непринужденным тоном, будто я и не пытал его последние три часа.
Его дыхание затихает, и он смотрит на меня уродливыми карими глазами, в которых светится надежда.
Я едва не смеюсь.
– Ты меня отпустишь? – спрашивает он, глядя на меня, словно чертов бездомный щенок.
– Конечно, – киваю я. – Если ты сможешь встать и уйти.
Он смотрит вниз на свои разрубленные пятки, не хуже меня понимая, что, попытавшись встать, он тут же рухнет.
– Пожалуйста, мужик, – лепечет он. – Можешь мне помочь?
Я медленно киваю.
– Ага. Думаю, могу, – произношу я, прежде чем замахнуться и полностью погрузить нож в его зрачок.
Он умирает мгновенно. В его глазах даже еще не успела исчезнуть надежда. Вернее, в одном глазу.
– Ты насилуешь детей, – вслух произношу я, хотя он уже не может меня услышать. – Оставлю я тебя в живых, как же, – заканчиваю я со смехом.
Вынимаю нож, и хлюпающий звук грозит разрушить все мои планы поужинать в ближайшие несколько часов.
Это раздражает, поскольку я голоден. Хоть я и люблю хорошую пытку, я определенно не из тех мудаков, которые получают удовольствие от звуков, сопровождающих ее.
Бульканье, хлюпанье и прочие странные звуки, которые издают тела, испытывающие сильную боль, и погружаемые в них посторонние предметы, – не та мелодия, под которую я хотел бы засыпать.
А теперь самая неприятная часть – расчленение тела на куски и правильная его утилизация.
