От этой мысли всё тело простреливает несколько раз.
Перевожу взгляд на Лею. Трясется передо мной как осиновый лист. Как же я злюсь на себя всякий раз, когда она боится меня. Не доверяет. И я сам в этом виноват.
– Сколько ему? – пытаюсь заставить голос звучать мягче в то время, как задыхаюсь от ожидания этого ответа. Я должен знать, мой ли это сын. Нет… я уже знаю.
– Зимой будет три, – отвечает она, но ведь лжет!
Тише. Не напугай. Спокойно.
– Выглядит старше, – говорю я, а внутри всё так мечется, будто я воюю не с собой, а с Тьмой.
– Рейн, дорогой, поиграй пока в другой комнате. Я помогу дяде и скоро приду, хорошо? – просит Лея ребенка. Щебечет с ним, как птичка. Смотрит глазами, полными обожания, и часть меня обмякает, скулит. А другая, напротив, готова выть, рвать и метать.
– Почему ты не сказала о нем? – сжимаю кулаки, велю себе быть спокойным, но это гоблински сложно! Как она могла скрывать от меня такое? Почему воспитывала его одна?
В сердце входит ржавая булава.
Одна. Она осталась одна, потому что я это допустил.
Потому что поверил в то, во что не должен был верить. Я должен был услышать ее, а не зарывать уши, считая каждое ее слово ложью.
Я должен был остаться на ее стороне, даже если бы мне принесли в тысячу раз больше неоспоримых доказательств ее вины! Я уничтожу того, кто за всём этим стоит. Но это не сотрет нашей боли.
– Потому что боялась, что ты решишь, что он твой, – говорит Лея, и я хмурюсь. Что всё это значит? Она продолжает увиливать от очевидного?
– А он не мой? – в который раз сдерживаюсь, чтобы не наворотить дел.
"
"– Нет, – отсекает она. Жестоко. Так что я бы поверил, если бы своими глазами не видел этого малыша.
– И чей же? – даю ей еще шанс.
Признайся, Лея. Скажи мне это сама. Доверься. Хоть немного.
– У него другой отец, – настаивает она с таким серьезным видом, что меня это начинает всё больше злить.
Глаза горят так, будто всё это правда. Но я не мог ошибиться. Этот ребенок – мой! Дракон, какого гоблина ты молчишь?
Взгляд скользит по комнате, пытаясь выискать хоть какое-то объяснение упрямству Леи, но натыкается на то, чего никак не должно быть в жилище матери-одиночки.
Мужская рубаха поверх спинки старого стула. Мужские сапоги. Даже ящик с инструментами на зеленом подоконнике.
Кому принадлежат всё эти вещи?
– Лей, я вернулся! – раздается мужской голос из двора, и Лея вздрагивает.
Кто, дракон его за ногу, этот вернувшийся? Не говорите мне, что отец Рейна – он! Не смейте...
