Часто останавливались – было тяжело тащить чемодан, и они садились на него и отдыхали. Кругом цвела акация, овевая сладким, незнакомым запахом.
Наконец нашли нужный дом. Самого дома видно не было, а был виден густой темный сад. Мать толкнула калитку и стала громко звать хозяина. Навстречу вышел немолодой дядька, высокий, широкий и хромой.
– Степан Василич? – спросила мать.
Дядька сурово кивнул.
– Мы от Софьи Михалны, – объяснила мать. – Она у вас снимала в прошлом году.
Дядька опять кивнул и строго спросил:
– Что ж вы не списались со мной заранее? Все комнаты сданы, мест нет.
Сезон.
– Как же так? – расстроилась мать и заплакала. – Куда же я сейчас с ребенком?
Дядька долго смотрел на мать, потом вздохнул и сказал:
– Ну ладно, пристрою вас. Куда деваться!
Он подхватил чемодан и зашагал в глубь участка. Мать и Люба засеменили за ним. Они увидели одноэтажный небольшой дом с широким каменным крыльцом, выкрашенный белой краской.
– Здесь живу я, – сказал хозяин. – Отдам вам свою комнату.
– А как же вы? – удивилась мать.
– А я в сарае перебьюсь, – ответил дядька.
Они зашли в дом. В доме было прохладно и пахло лавровым листом. Комната оказалась небольшая, но светлая, в три окна. На окнах вместо занавесок висела белая чистая марля. Стояли стол, сервант и две металлические кровати с блестящими шариками у изголовья, застеленные серыми солдатскими одеялами. На стене висели фотографии и репродукция картины Шишкина «Утро в сосновом лесу».
– Кухня за углом, керогаз заправлен.
Погреб под кухней, покажу, – коротко чеканил слова хозяин. – Посуда в шкафу. Воду экономьте. С водой у нас туго. До моря десять минут с горы. Базар в городе у станции. В общем, живите.
Мать поблагодарила хозяина. Он молча внимательно смотрел на нее. Потом, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Мать села на кровать и попробовала пружинный матрас.
– Ну что, Любаня! На море? А уже потом будем устраиваться.
Люба радостно кивнула.
Они достали купальники и полотенце, переобулись и побежали на море.
Море Люба увидела, когда они спустились с горки. Оно было вовсе не синего, а серого цвета, и у него не был края и другого берега. Люба остановилась, перехватило дыхание.
– Ну как, Любань? – смеялась мать, видя Любины растерянность и потрясение. Они сбежали с горки и сняли босоножки. Люба удивилась, что под ногами вовсе не песок, а мелкие серые камни.
– Галька, – объяснила мать.
Они скинули сарафаны и бегом бросились в воду.
